Анна Орлова – Женщина модерна. Гендер в русской культуре 1890–1930-х годов (страница 113)

Во втором томе описываются мрачные картины нищеты и насилия, вызванные продвижением Красной Армии и составляющие повседневную жизнь беженцев. Несмотря на нестабильные условия, в которых оказалась писательница, ей удается сформулировать сознательные и зрелые мысли о новой роли женщины в советском обществе. Параллельно излагаются два представления о мире и формируются два связанных с ним образа женщины, находящиеся между собой в отношениях противопоставления. С одной стороны, представлена продвигаемая большевиками и выраженная в дневнике активистами аксиологическая система, согласно которой женщина выступает в первую очередь как член партии. С другой же стороны, как последний оплот традиции возникает усиленно защищаемый обычными женщинами идеал «ангела очага», матери и жены, преданной семье, мужу, детям и дому. Прежде всего, дневник создается как исключительный инструмент для выражения собственного мировоззрения, определяемого восприятием нового исторического измерения, в котором писательница использует обстоятельства, предлагаемые ей повседневностью. Поэтому противостояние новому порядку порождает виртуальную дискуссию между писательницей и его представителями.

В этом дневнике писательница с осторожностью определяет свой образ женщины на основе некоторых основных мотивов: чувства любви, брака и материнства, которые не случайно станут краеугольным камнем борьбы большевиков за расширение прав и свобод женщин.

Во вступлении к дневнику автор излагает свои размышления на тему любви, которая описывается как «чудо», являясь настоящим лучом солнца в темном царстве злодеяний большевиков: «В моей печальной и одинокой жизни произошло чудо. Чудо любви… все это произошло так неожиданно; это что-то такое странное, такое надуманное! Я все еще не могу в это поверить, я боюсь верить в счастье, я боюсь счастья…»[1649] Но уже в соседнем эпизоде, войдя в церковь, героиня обращается с призывом к Богородице, открывая ей свое самое большое желание, цель своей жизни: «Ребенка, семью, любящего меня человека; этого прошу у тебя, Богородица!»[1650] Далее писательница продолжает размышлять о любовном чувстве: «Странная вещь любовь! Всюду она проникает, только благодаря ей вещи приобретают смысл. Каждое движение, любая работа теперь доставляет мне радость»[1651].

Устами активиста — другого действующего лица дневника — Рахманова провозглашает новую большевистскую мораль, которая ставит перед собой цель трансформировать традиционные отношения между мужчиной и женщиной и развенчивает «миф» о любви, заклеймив его как предрассудок буржуазного мира:

Любовь и все родственные ей чувства — это предубеждение буржуазного менталитета! Любовные драмы и прочая ерунда — это результаты старой буржуазной идеологии! Весь секрет состоит в том, чтобы рассматривать брак как потребность человеческого организма и ставить его на последнее место! Товарищи женщины, когда-то вы были только машинами для рождения детей, теперь вы строители нашей жизни! Одним словом, презрите все то, что устарело; презрите все препятствия и предрассудки, презрите товарищей мужчин и протяните им руку в общей борьбе за строительство нового коммунистического общества![1652]

Ясно выражая свою позицию в отношении брака и института семьи в целом, писательница не преминула предложить читателю разные точки зрения на эту тему, что имеет очевидной целью высветить будто бы рентгеновским зрением все мнения и тенденции, которые в те годы оживляли дискуссию о семье и отношениях между полами. Проводя своеобразный гендерный анализ, который ставит в центр внимания значение и смысл счастья и разное отношение полов к домашнему очагу, автор дает слово разным второстепенным персонажам. Например, одна женщина излагает свой оригинальный взгляд на роль мужчины в супружеской жизни, которую она считает результатом принесенных женщиной жертв и ее терпения:

Супружеская жизнь — это искусство, искусство и в то же время работа. И все несчастье проистекает из одного факта: люди считают, что в браке все должно идти само собой. Видите ли, я всегда раздражаюсь, читая эти глупые любовные романы, которые, все без исключения, приходят к концу именно там, где они должны были бы начаться. После вступления в брак начинает проявляться истинный интерес, после вступления в брак начинает проявляться характер, натура супруга; и самое главное, только после брака, вы увидите, есть ли у вас талант быть счастливым… я уверена, что виновником несчастного брака почти всегда является мужчина. Он не обладает присущей женщине снисходительностью, терпением, любовью к узкому семейному кругу. Мужчина, который так славится своим умением основывать государственные органы, даже не способен создать семью![1653]

Сходным образом другая героиня дневника, «стройная и бледная»[1654] Оля, приходит к выводу, что вся ответственность за возможные ошибки в отношениях пары лежит на мужчинах и что именно они являются первой и основной причиной несчастья женщины, даже в тех случаях, когда последние охвачены любовным чувством. Вот что она говорит по этому поводу:

Во всем этом виноват исключительно мужчина. Я по собственной воле никогда не выйду замуж! Мужчина разбивает сердце женщины, о чем мне часто говорит мать, которая, впрочем, является тому очевидным свидетельством, потому что она вышла замуж за моего отца по любви. И все же она считает, что счастье в браке невозможно[1655].

Своих персонажей писательница заставляет раскрывать такие темы, как аборт, равноправие между полами, брак, развод, личные отношения между женщиной и мужчиной, роль женщины в обществе и в семье, которые волновали общественное мнение в 1920-е годы. Персонажи, как и в других дневниках, создают противовес, представляя взгляды, альтернативные взглядам писательницы; таким образом в дневнике возникает подлинный «снимок» эпохи. Следует также подчеркнуть, что в этом смысле дневниковый жанр сам по себе является удачным инструментом введения разных точек зрения благодаря участию и диалогам персонажей, с которыми автор может согласиться или возразить им с целью умножить мнения о событиях и темах.

Диалог между персонажами позволяет ввести другие истории в рамки основного дневникового рассказа. Так, в университетской библиотеке женщина рассказывает о собственном опыте брака:

Против своей воли я была замужем за пьяницей, который к тому же часто и беспощадно бил меня. Невозможно представить себе худшего человека. Три раза я убегала из дома, и три раза меня заставляли вернуться, потому что он не хотел подписывать мой личный паспорт[1656]. Однажды я даже попыталась повеситься, но меня вовремя спасли. И, несмотря на все это, моя мать всегда говорила мне: «Потерпи. Любочка, потерпи, так нам Бог повелевает!» Я же до сих пор жалею, что терпела и тем самым разрушила свою жизнь. Разрушена была и жизнь детей, потому что вы можете себе представить, что значит для детей присутствовать при подобных сценах в собственном доме![1657]

Эти истории переплетаются с опытом самой Рахмановой, из рассказа которой возникает идиллический, возможно, несколько наивный взгляд на любовь и брак. Несмотря на всю неоднородность этих представлений, они противопоставляются новой идее брака, переданной писательницей вульгарно:

Задача брака, с нашей коммунистической точки зрения, — это физиологическое удовлетворение. ‹…› В новой жизни товарищ-женщина живет по тем же законам, что и товарищ-мужчина; если он больше ее не удовлетворяет, она идет в Губзагс, подписывает акт о раздельном проживании, ищет другого партнера, с которым она тоже может, при желании, расстаться, и в то же время строить новое государство. ‹…› Если один человек вас не удовлетворяет, пусть идет к черту, дорогу другому![1658]

Еще одно важное тематическое ядро, вокруг которого сосредоточены высказывания автогероини Рахмановой, с одной стороны, и большевиков, с другой, — это, безусловно, аборт. Писательница проживает свою беременность как величайший дар и пишет: «Мне кажется, что мое сердце должно лопнуть от невозможности вместить в себя столько счастья!»[1659] Напряжение между двумя сторонами вызвано встречей главной героини с молодой коммунисткой, направленной из женотдела, чтобы сделать доклад в университете на тему «Коммунистическая женщина»:

Как только она пришла, она завела со мной длинный разговор, почти сразу рассказав о своих шести абортах. Это странно, но каждый раз, когда я имею дело с коммунисткой, эта тема затрагивается с гордостью, и меня даже информируют о количестве таких операций, хотя я не имею ни малейшего желания спрашивать об этом. У меня почти создается впечатление, что в их среде это составляет некую шкалу ценностей; как когда-то офицеры оценивались по количеству орденов, теперь коммунистки, похоже, оцениваются по количеству сделанных ими абортов[1660].

Ее собеседница завершает свою речь, высказывая революционные принципы, которые отрицают существование частной сферы чувств и необходимость таких понятий, как брак и материнство, одновременно превознося участие женщины в коммунистическом деле:

Мы, новые женщины, — сказала она, между прочим, — не нуждаемся в семье, не нуждаемся в браке. С какой целью должна я иметь ребенка, если меня никогда нет дома, если весь день и половину ночи у меня есть дела в конторе. Конечно, дети должны быть, но о них должно заботиться государство! Однако, так как мы еще не дошли до того, чтобы иметь удобные детские сады, то лучше не пускать детей в этот мир. Что касается естественных потребностей, которые могут у меня возникать, то я всегда нахожу партнера, который любезно оказывает мне услуги. В остальном же я принадлежу государству и Коммунистической партии[1661].