Анна Ольховская – Мистер Камень (страница 33)
Могла бы – но не сделала. Во-первых, Регина прекрасно знала свою буйную мамочку и никогда не пошла бы с ней на крышу. Во-вторых, после нападения Полины на руках жертвы обязательно остались бы синяки. Ну а в-третьих, и это главное, стычка с Полиной никак не объясняет всего бардака, который творился в жизни Регины в последние недели.
– Это не она, – покачала головой я. – Подозреваю, что здесь все намного серьезней.
– Как это?
– Вам пока лучше не знать, я расскажу, когда придет время. Скажите мне вот что… Не ведет ли Наташа себя подозрительно со времени смерти матери? Я понимаю, что она пережила большое горе. Но вам никогда не казалось, что она что-то скрывает?
Казалось – я это увидела до того, как старший ответил мне. И чем больше их мыслей и подозрений я угадывала, тем сильнее становилось доверие ко мне. Их мамочка не одобрит, но чего она не знает – то ее и не расстроит.
– Ну, есть такое…
– Я хотела бы поговорить с ней наедине. Без вашей мамы и без бабушки. Думаю, вы знаете причину. Кто-то должен выяснить, что она скрывает, иначе это сильно ей навредит.
Они еще посомневались, но это скорее для видимости. Красивое отступление, чтобы не сдаваться слишком быстро. Потом они дали мне нужные сведения.
Аделаида Викторовна и правда была не в том возрасте, чтобы приглядывать за правнучкой круглые сутки. Евгения могла бы, но все ее свободное время отнимали забеги по судам и битвы со страховой. Поэтому Наташу определили в школу с группой продленного дня.
Официально я все равно не имела права говорить с ней – что там, что в квартире. Но территорию школы охраняют далеко не бойцы коммандос, пробраться туда будет не так уж сложно.
– Спасибо, – сказала я. – И вот еще что… Будьте впредь внимательны. Присмотритесь: не появляется ли рядом с вашим домом серебристая «Ауди», в которой сидит только один мужчина.
– Какая еще «Ауди»?
– Серебристая – меня плохо слышно? Если увидите ее, сами не лезьте, просто запомните, в идеале – номер запишите.
– Зачем?
– То, что случилось с вашей тетей, гораздо серьезней, чем вы думаете. И прошу вас, присматривайте за Наташей. Вы – это все, что у нее осталось, она в вас нуждается.
Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы пробудить в них и рыцарский инстинкт, и нужную осторожность – насколько осторожность вообще знакома подросткам. Напоследок я протянула старшему свою визитку.
– Если у вас будут неприятности, можете звонить мне в любое время.
– «Ведьма», – прочитал он. – Да ладно! Что, вы и правда ведьма?
– А разве это еще не очевидно? – многозначительно улыбнулась я.
Глава 13
Одна усталая и очень грустная воспитательница средних лет на группу из двадцати бойких ребятишек – это мало. Это чудовищно мало. Даже если она весь день будет бегать по кругу, она все равно не уследит за всеми. Она знает об этом и даже не пытается. Она сидит на лавочке и читает дамский роман, решив, очевидно, предоставить будущее подопечных слепой судьбе.
Так что лучшей защитой пока служит забор из сетки-рабицы, но миновать его очень легко – хватает калиток. Интересно, выйти с чужим ребенком будет так же легко? Я-то пробовать не буду, но своего ребенка я бы в такую школу не отдала.
Дети вовсю пользуются редким в этом году осенним теплом. Они носятся среди беседок и песочниц, швыряются друг в друга каштанами и визжат так, будто всерьез надеются звуком перебить тут все окна. Мне не так уж сложно оставаться незаметной на их фоне, вся их жизнь – один сплошной отвлекающий маневр.
Наташа с ними не веселится. Она сидит одна, подальше от остальных, и другие дети позволяют ей это одиночество. Они игнорируют ее, как улетающая на юг стая оставляет позади птичку с перебитым крылом. Они инстинктивно чувствуют, что с Наташей что-то не так, но в силу возраста они воспринимают ее молчание как угрозу или чудаковатость. Они все тут мелкие, но она кажется мне особенно маленькой и несчастной.
Мне хочется сказать ей что-то правильное. Какую-нибудь чудо-фразу, от которой ей мгновенно станет легче. Но такой фразы просто нет, эта девочка потеряла маму, и я не знаю, когда ей станет легче и как это произойдет. Я даже не уверена, что имею право обнять ее, что это поможет, а не ранит ее еще больше.
Поэтому я просто сажусь на широкий край песочницы рядом с ней. Наташа окидывает меня безразличным взглядом, но ничего не говорит. Думаю, она помнит меня, ей просто плевать. Я для нее – никто, одна из невнятных теток, появившихся в последнее время в ее жизни.
Весь этот разговор – рискованная затея, возможно, даже моя ошибка. Но иначе нельзя, Наташа – важнейший свидетель, которого никто, кроме меня, не допросит. Полиция сейчас носится с Джоном Расселом, как дурень с дверью, пытаясь найти неопровержимые доказательства его вины.
– Привет, Наташ. Я могу с тобой поговорить?
Она делает вид, что ее по-прежнему интересуют только два воробья, мельтешащие на ветвях рябины. Но она хотя бы кивает.
– Это про твою маму. Думаю, я знаю, чем она занималась. Она пыталась найти твоего отца, ведь так?
Я решила, что так будет правильней – прямо, честно, безо всяких иносказаний. Кто вообще определил, что с детьми нужно общаться, как с маленькими дебилами? Сюсюкать с ними и все такое… Дети – это тоже люди, и недостаток опыта все равно не делает их инопланетянами.
Риск оправдался, Наташа наконец отвечает мне:
– Да.
– И у нее получилось? Мне кажется, она сказала тебе, что получилось. Она была рада этому, потому и позволила тебе узнать.
– Да.
Выходит, Регина до последнего не считала Дмитрия Наумова опасным, раз она рассказала о нем дочери. Интересно, насколько далеко она зашла?..
– Она называла тебе его имя?
– Нет.
– Ты знаешь, как он выглядит?
– Нет.
После каждого ответа я давала Наташе паузу, позволяя сказать все, что угодно. Но она была немногословна, я чуть ли не кожей ощущала ее настороженность.
– Ты считаешь, что ее смерть может быть связана с твоим папой?
Кивок, настороженный взгляд в мою сторону. Немое ожидание.
– Наташа, пожалуйста, помоги мне. Подскажи мне эту связь. Я знаю, что она должна быть, но я никак не могу до нее докопаться! Я была подругой твоей мамы. Мне очень важно знать, что с ней случилось.
Я не знаю, справедливо ли просить такое у ребенка. Но я сама готова была рискнуть жизнью, чтобы ей помочь – если к делу причастен Дмитрий Наумов со своими миллионами, угроза вполне реальная.
– Мама сказала, что желтый цвет не жалко, – тихо ответила Наташа. Она смотрела на меня так, будто пыталась сообразить: а понимаю ли я русский язык? – Никто никогда не заказывает желтый цвет. Никто не будет его трогать.
– Что?..
Но на пояснение я надеялась напрасно. Наташа, видимо, была абсолютно убеждена, что выдала всю необходимую информацию. Дальше она вообще на меня не реагировала, как на снулую осеннюю муху, кружащую у нее над головой. Мне казалось, что я разговариваю с садовым гномиком, и это немного злило, однако я не имела права на такую злость.
Наконец я ушла: детей вот-вот должны были позвать на обед, и не нужно, чтобы меня в очередной раз застукали рядом с Наташей.
Я брела по аллее, обсаженной молодыми деревьями с ярко-желтыми листьями – как раз тот цвет, о котором говорила Наташа. Вот только ясности это не прибавляло. Она передавала слова своей матери, вопросов нет. Но как она услышала эти слова? Регина сама просила ее передать кому-то послание – или они просто что-то обсуждали?
Если отбросить раздражение, я могу понять, почему Наташа решила ребусами побаловаться. Ее мир перевернулся с ног на голову, она винит себя в чудовищной трагедии и не знает, кому доверять. Как ей понять, друг я или враг? То, что я назвалась подругой ее мамы, было не такой уж хорошей рекомендацией. Тоже мне, подруга, которая никогда не появлялась в их квартире при жизни Регины! Эх, надо было сказать Наташе, что именно я дала ее маме лазурит. Возможно, это что-то да изменило бы. Одна из тех удачных мыслей, которые приходят, когда уже не надо, как неопровержимый аргумент после завершения спора.
Я решила продолжить размышления об этом вечером после работы – если не буду переключаться, сойду с ума. Клиенток у меня на сегодня больше не было, но доставили новую партию камней, и с ними нужно было разобраться.
Поэтому от школы я направилась к центру, где располагался мой кабинет, но внутрь так и не зашла. На парковке меня уже ожидали.
Матушка Ларина всегда умела привлечь к себе внимание, но очень грамотно. Не как базарная тетка или городская сумасшедшая, а как царица, пусть и самопровозглашенная. «Порше», на котором она сейчас ездила, был выполнен на заказ и выкрашен в дивный жемчужный цвет. Издалека кажется просто белым, но подойди поближе – и уже ни с чем не перепутаешь.
Я и не перепутала, номер ее машины я тоже знала. Каковы шансы, что она оказалась возле моего кабинета случайно? Да никаких, ноль, встреча со снежным человеком и то вероятней! А если я еще надеялась на чудо, она быстро отняла эту надежду, появившись у меня на пути.
– Иоланта, здравствуй. Мы можем поговорить?
С ответом я не спешила, я внимательно вглядывалась в ее лицо, пытаясь понять, что именно ей нужно. Если она настроена поорать на меня, то я – пас. У меня сейчас не самая простая ситуация в жизни, не хватало только ее оперных арий!