Анна Ольховская – Лабиринт отражений (страница 19)

С Афиной было сложнее, отец даже хотел привлечь своего пса, Агеластоса, но тот отказался. Еще и оскорбился — не его уровень, видите ли, бабские разборки устраивать! Ну и ладно, и без него обошлись, и прекрасно обошлись!

Дора испытала острое, ранее никогда не испытанное удовольствие, наблюдая за тем, как чудовищные язвы разъедают безупречную кожу бывшей красотки, как она воет и корчится на полу. Спасибо маленькой камере видеозаписи, установленной исполнителем, подменившим баллончик с термальной водой.

Да, Афину подлечили в лучшей клинике Лимасола, сейчас родители отвезли ее в Швейцарию, в элитную клинику пластической хирургии, но прежней красотка уже не станет никогда. Ей хотя бы на человека снова стать похожей, а не на рептилию, как сейчас.

Ну что же, эти получили по заслугам, теперь самое сладкое, самое вкусное, самое возбуждающее — дальнейшая судьба Димитриса Кралидиса.

Для него Дора с отцом придумали кое-что особенное.

Убить? Ну что вы, это слишком просто, раз — и все. Его следует уничтожить морально, опозорить, раздавить, заставить страдать, разрушить его жизнь.

Но сначала пусть поработает на Ифанидисов вместе со своим папашей.

Правда, для осуществления задуманного придется серьезно подготовиться, потратить и силы, и время, но оно того стоит.

Глава 17

Странно как-то на душе, пусто, что ли. И непонятно, чего на самом деле хочется — чтобы смерть Алинки подтвердилась, или чтобы нет?

Снежана уже привыкла жить без младшей сестры, став единственной у матери с отцом. Хотя нет, у отца еще и сын теперь есть, но там совсем мелкий клоп, сам пока ничего не просит, да и не надо ему ничего, кроме мамкиного молока да сухого памперса.

А ей, Снежане, надо, и отец дает, практически все, о чем дочь попросит. Машину вот купил, как и обещал. Мать дарственную на однушку преподнесла в день рождения, наверное, пропажа Алинки так подействовала, захотела единственную оставшуюся дочь порадовать.

А теперь папаша пообещал отличный ремонт там оплатить, если Снежана согласится на тест ДНК, за моральный ущерб, так сказать. Понятно, что это из-за предвыборной гонки, но и потом, если папаша выиграет и станет депутатом, репутация будет важна для него.

Впрочем, ремонт обещан не только за моральный ущерб, но и за обещание держать все в тайне от матери, пока не придет результат ДНК-экспертизы. Чтобы не травмировать раньше срока.

Но Снежана в любом случае не стала бы ничего говорить, ей реально жалко мать. Она и так за несколько месяцев превратилась из молодой и красивой женщины в непонятно что. Удивительно, что именно сейчас у нее ухажер появился, и вполне симпатичный, хоть и душнила, конечно.

Впрочем, появление этого Иннокентия оказалось даже кстати — если вдруг тело, которое нашли в лесу, именно Алькино… И ее младшей сестренки, такой смешной и забавной в детстве; совсем не надоедливой, когда они стали постарше; доброй и заботливой, когда повзрослели — ее больше нет.

Перед глазами все расплылось. Слезы? Нет, не надо, не раскисай раньше времени. Скоро все прояснится.

Лаборант, бравший анализ, пообещал ей первой позвонить, было видно, что Снежана ему понравилась. Смущался, краснел, сопел, руки дрожали, в глаза стеснялся смотреть. Еще и потел, фу. Он весь был фу — рыхлый какой-то, нос картошкой, волосенки редкие, прыщи на лбу, хотя не юноша вовсе, лет сорок мужику. И изо рта у него воняет — то ли желудок не в порядке, то ли к стоматологу давно не ходил.

Вздрогнул и истерично заголосил смартфон. Вздрогнула и чертыхнулась Снежана — надо громкость сигнала убавить, все время собираюсь, и все время забываю. Отвечу на звонок и сделаю. Так, номер незнакомый, может, как раз и лаборант.

— Да, слушаю.

— З-здравствуйте, Снежана Игоревна. Это вас из генетической лаборатории беспокоят.

Он, рыхлый Ромео. Он, кстати, как раз Роман. Надо с ним полюбезнее, женские чары расчехлить — вдруг пригодится.

— Добрый день, Рома, — мурлыкнула Снежана.

— Ик, — ответил смартфон.

Так, теперь контрольный, в голову. Томно и с придыханием:

— Я так ждала твоего звонка…

— П-правда? Понимаю, да… Все же сестра, волновались…

— Разумеется, волнуюсь, но не только из-за результата, — громко вздохнуть в микрофон.

Собеседник шумно сглотнул слюну — да, все же очень громкий динамик у нового смартфона. Снежане показалось, что в воздухе отчетливо завоняло потом — настолько очевидно возбудился собеседник. Но все это девушка отметила подсознательно, игра отошла на второй план — сейчас она узнает, есть у нее еще сестра или нет.

— Вы не волнуйтесь, Снежана Игоревна, — сипло произнес Роман, прочистил горло и радостно сообщил, — найденное в лесу тело не имеет никакого отношения к вашей сестре!

Алька жива! Ну и хорошо.

Так, погоди… А что ж хорошего-то?

— Ромочка, вы пока ничего не сообщайте моему отцу, хорошо?

— Но как же, я обязан сразу…

— Вы уже обедали сегодня?

— Рановато вообще-то, еще двенадцати нет…

— Ну и замечательно, давайте пообедаем вместе. У меня дома…

— Ик!

Звонок с последнего урока всегда казался Светлане выстрелом стартового пистолета на скачках — результат был схожий. Стук копыт, громкое ржание, шум падения, невнятные выкрики, лишь отдаленно смахивающие на «ДосвиданьСвтланаДмтрвна!». Все это продолжалось буквально пару минут, а затем наступала тишина — опять же как на скачках, когда разгоряченные лошади проносились мимо трибун, и зрителям оставалось ждать их возвращения после очередного круга по ипподрому. И ученики тоже вернутся в кабинет английского языка после очередного — суточного — круга жизни.

Светлана усмехнулась собственным мыслям — надо же, ипподром вспомнила! Ведь и была-то на скачках всего один раз, давным-давно, в другой жизни.

Счастливой, шальной, страстной, но такой короткой жизни, всего-то две недели…

Две недели под горячим солнцем Кипра.

Две недели рядом с единственным на свете, самым лучшим мужчиной, любимым и любящим — так ей тогда казалось. Да нет, не казалось, он любил, по-настоящему, это читалось в его глазах.

И она любила. Впервые в жизни полюбила, хотя и была уже замужем, и дочка родилась, Снежана. Но за Игоря Светлана вышла больше по настоянию матери. «Не упусти Игорька, дочка, хороший ведь парень, самостоятельный, серьезный, из приличной семьи, тебя любит. Квартира своя уже есть, пусть и однушка, но это ж только начало. Ну чего еще тебе надо? Не любишь его? Ох, доченька, глупая ты у меня еще, совсем глупая, жизни не знаешь. В семье главное, чтобы мужчина любил. А женщине эту любовь принимать и стараться быть хорошей женой. И будет вам счастье. Не жди ты свою любовь, так и всю жизнь прождать можно. И не дождаться»

Светлана послушалась мать, к тому же Игорь ей нравился. Любить — не любила, но с ним было вполне комфортно, в постели приятно, да и отцом он стал неплохим, с дочкой играл и гулял с удовольствием.

В тот отпуск на Кипр они собирались всей семьей, но за три дня до отъезда у Игоря внезапно наметилась командировка в Омск, что-то там с поставками затормозилось. Светлана намеревалась сдать путевки, но Игорь был против, буквально заставил жену с дочкой улететь на отдых.

Много позже выяснилось, что никакой командировки не было, Игорь все выдумал, чтобы отправиться с любовницей в Дубай. С очередной любовницей.

Но Светлане было уже все равно. Там, на Кипре, она узнала, что такое любовь. И даже была готова остаться рядом с любимым мужчиной, начать все с нуля, бросив свою вполне обеспеченную жизнь. О том, что она лишает дочь родного отца, Светлана не думала, да и была уверена, что любимый станет прекрасным папой, он замечательно ладил с трехлетней Снежаной. И русский язык начал учить ради общения с малышкой — между собой они общались на английском.

Она была готова остаться, он, как оказалось, нет.

Светлана до последней секунды, и в отеле, и потом в аэропорту ждала, что он появится, не позволит им с дочкой улететь. Не появился. Позволил.

Возвращаться оказалось тяжело. Смотреть в глаза мужу, ложиться с ним в постель, жить прежней жизнью. Порой Светлане даже хотелось, чтобы дочка проговорилась, рассказала про дядю. Но Снежана тогда очень плохо разговаривала, это Алинка уже в полтора года вполне связно болтала.

Алинка, Алиночка, Аленький… Привезенный с Кипра лучик счастья.

Когда Светлана поняла, что беременна, точно сказать, кто отец ребенка, не могла. Ровно до тех пор, пока не увидела дочку там, в роддоме. Вернее, пока дочка не открыла глаза.

Глаза отца…

Может быть, поэтому Светлана немного иначе относилась к младшей дочери. Нельзя сказать, что любила больше, чем Снежану, просто — иначе. Старшая, когда подросла, это почувствовала, начала ревновать, задирать младшую, девочки ссорились, Светлана вмешивалась, злилась, порой срывалась…

И теперь не может понять, как, когда, в какой момент Алечка, всегда делившаяся с мамой своими секретами, добрая и открытая девочка, вдруг закрылась, перестала доверять. Откуда в ней столько равнодушия, жестокого равнодушия? Она ведь не может не знать, как больно сейчас матери, как тяжело жить, да просто — дышать…

Дверь кабинета распахнулась, сверкнули стекла модных очков — Иннокентий собственной ухоженной персоной. Сорокалетний холостяк, учитель географии, предмет обожания незамужних учительниц и материнской заботы — замужних. Особенно Кешу стали опекать в последние полгода, с тех пор как умерла его мать, с которой он и жил, благодаря которой и не женился — мама не одобрила ни одну кандидатуру.