Анна Олейник – Всенародная Книга Памяти Светлогорского городского округа (страница 2)
Для жилья нам нашли маленькую квартиру на набережной, там часто стояли эсминцы и другие корабли. Мама работала на балтийском флоте, я помогала ей. Нам, подросткам, доверяли дежурить на крышах домов, гасить зажигательные бомбы. Дежурили постоянно.
Свободного времени не было, да и сил – никаких. Но все равно мы с сестрой Женей ходили на набережную смотреть на наши корабли. И брат Леонид мог иногда нас видеть в бинокль с корабля. Однажды он показал нас своему другу Коле. Так в Женю влюбился Николай Кузьмич Мавренков – начальник медицинской службы. 9 апреля 1942 года они поженились. Свидетельство о браке № 9 – это всего лишь девятое свидетельство с января 1942 года. А вот за похоронками стояли длинные очереди. Тяжело такое видеть – потемневшие от горя лица.
В 1943-м у Жени и Коли родился сын. Николай тоже был тяжело ранен во время боевых действий. Немцы постоянно бомбили корабли, поэтому те все время меняли рейды, чтобы немецкие диверсанты не успели подать сигнал. Кстати, Виктория, моя племянница, она дочь Николая Кузьмича, очень хорошо пишет об этом в своей документальной книге. Ее и назвали так в честь нашей Победы. Вот уже 15 лет она ухаживает за мной.
А еще я хорошо помню 27 января 1944 года, когда в 8 часов вечера был произведен салют в честь снятия блокады Ленинграда: вся Нева, все небо – одна сплошная радуга. Накануне прошло оповещение, что в эту ночь разрешено гулять до часу ночи. Мы стояли на набережной и смотрели салют, смотрели на корабль, где были наши любимые, и плакали, плакали…
В мирное время помню, как меня поздравляла губернатор Валентина Ивановна Матвиенко. Мы стояли друг напротив друга, она спросила: «Как, вы, Валентина Михайловна?» Я сильно волновалась, заплакала. И увидела, что и у нее в глазах тоже стоят слезы… Я до сих пор помню эти глаза. В память о той встрече я бережно храню подарок от Матвиенко – Павлово-Посадский русский платок.
…Мне грядет 94-й год. Вспоминается только хорошее. Люди, прежде всего, всегда должны оставаться людьми. Мы все помогали друг другу, много работали, приближали победу. Помните о живых, не забывайте о погибших, дарите заботу и добро родным».
Сестры – Роза Большакова и Валентина Артюнян
«Работали на износ»
Дружная семья Большаковых перед войной жила в Ярославле. Шло время. Подросла старшая дочь Роза, в 1941-м ей шел 17-й год, она очень хотела получить высшее образование, поэтому уехала в Москву. С родителями осталась Валентина, которой 20 июня 1941 года отметили 14-й день рождения. Это был последний семейный праздник перед войной.
Роза тогда не вернулась домой. С первых дней войны устроилась на авиационный завод, работала фрезеровщицей, вытачивала детали для самолетов.
– Нелегко было, – погружается в воспоминания Роза Ивановна. – Работали по 12–14 часов в сутки, а потом, наскоро перекусив, а иногда и без перекуса, отправлялись на крыши московских домов: дежурили во время налетов вражеской авиации. Тушили зажигательные бомбы.
Поясним: зажигательная бомба весила около килограмма, но бомбы сбрасывали в кассетах и сериями. Пробивной силы «железки» хватало для того, чтобы «прошить» крышу, обитую кровельным железом. А вот внутри помещения, на чердаке, срабатывал взрыватель. Начинка бомбы, напоминающая желатин, растекалась по поверхности, прилипала к стропилам крыши, поджигая их. Поэтому очень важно было погасить фугаску еще до того, как горючее вещество выплеснется наружу.
– Особенно трудно было осенью и зимой 1941-го, – продолжает повествование Роза Ивановна. – Бомбили практически каждую ночь, да еще и не по одному разу. Но мы были начеку.
Валентина, несмотря на юный возраст, тоже устроилась на завод. На токарном станке вытачивала корпуса снарядов. А вечерами вместе с подругами поднималась на крышу – гасить фугаски.
Налеты были частыми, гитлеровцев в конце осени 1941 года остановили примерно в полусотне километров от города…
Одной из первых медалей, которыми была награждена Роза, стала медаль «За оборону Москвы». Всего этой медалью было награждено более 1 млн. человек, а награда № 1 вручена Иосифу Сталину.
…Война откатилась на запад, налетов стало меньше, но интенсивность труда на предприятиях нисколько не уменьшилась. Работали на износ.
Самой большой радостью для домочадцев были письма с фронта от отца. Иван Васильевич провоевал в матушке-пехоте почти четыре фронтовых года. Вернулся он вместе с другими победителями в 1946-м, и осенью того же года, когда советских людей начали «вербовать» для восстановления самой молодой Калининградской области, принял решение: отправиться на прибалтийские хлеба.
Время было беспокойное, в Литве орудовали «лесные братья». Но все обошлось, вновь прибывшую семью определили в Ладушкино поднимать местный совхоз. Но уже в следующем 1947 году Большаковы перебрались в Светлогорск. Роза работала в коптильном цеху Пионерского порта, Валентина, после рождения ребенка, устроилась в детский сад «Березка», а потом долгие годы трудилась в одном из светлогорских санаториев. На пенсию ушла в 75 лет. Еще дольше проработала Роза. Ее очень ценили в коллективе пансионата «Балтика».
Сегодня Розе Ивановне Фроловой – 95, ее сестре Валентине Ивановне Артюнян – 92 года. Живут сестры вместе, за ними ухаживает дочь Валентины Ивановны…
Зинаида Братякова
«Незаживающая рана»
– Слобода Селецкая – небольшая деревня в Брянской области – была занята фашистами в августе 1941 года, тогда шел второй месяц войны. Слухи о зверствах фашистов уже дошли до этих мест, – вспоминает Зинаида Сергеевна Братякова. – Когда немцы вошли в деревню, мы попрятались в окопах.
Сначала немцы вели себя лояльно, призывали людей вернуться в свои дома, жить нормальной жизнью. Мы поверили, вернулись. Вроде все было спокойно, но уже через две недели случилось страшное. В Унече, это небольшой городок рядом с нашей деревней, фашисты собрали всех евреев, а их в городке было очень много, вырыли на окраине города траншею и там всех их расстреляли. Могилу забросали сеном и подожгли. Потом засыпали землей. Очевидцы рассказывали, что земля шевелилась, и еще долго из под земли раздавались глухие стоны.
Вот тогда 10-летняя Зина Братякова и узнала, что такое фашизм. Страх и ужас наполнили сердца всех жителей деревни от мала до велика. Это чувство сохранялось до самого освобождения.
– Брянская область – партизанский край, – продолжает Зинаида Сергеевна. – Мы часто слышали о том, что партизаны взорвали мост или железнодорожные пути, либо водокачку, и каждый раз все жители деревни замирали в ожидании: ведь в ответ на это немцы сжигали деревни вместе с жителями. Немцы в лес боялись идти за партизанами, а деревни вокруг сжигали. Видела на площади повешенных людей с табличкой «Партизан». Это была страшная война, не дай Бог пережить еще раз такое.
Три года оккупации запомнились отсутствием самых простых и привычных вещей: не стало магазинов, перестали работать больницы, школы, а скоро закончились соль и спички. «До войны у нас был специальный бочонок, в котором хранили соль. Когда бочонок опустел, мама рубила его на щепочки, их она вымачивала в воде и на этой условно соленой воде варила еду. У нас в оккупации голодных, умирающих от голода не было, кормил огород, а вот соль отсутствовала, как и спички. Сегодня это такие обычные вещи, которые мы даже и не замечаем, а тогда они имели огромное значение».
– Освобождение встретили ликованием, мы так радовались, – продолжает повествование Зинаида Сергеевна. Ходили и ощупывали наших солдат, не верилось, что теперь у нас не Красная армия, а Советская, не красноармейцы, а солдаты и офицеры, и даже погоны у них есть.
Семье Братяковых повезло. Отец-железнодорожник остался жив, всю войну он водил поезда по фронтовым дорогам. К сожалению, так повезло далеко не всем. Все друзья, одноклассники, соседи Зои Братяковой остались без отцов. Это страшная незаживающая рана…
Отступая, немцы сожгли Слободу Селецкую. В 1946 году семья Братяковых переехала в Кенигсбергскую область. В 19 лет Зинаида окончила школу, затем институт, после окончания которого преподавала русский язык и литературу, была директором школы. Всю свою жизнь она посвятила детям.
Любовь Букланова
Любовь Петровна Букланова родилась и выросла на Калужской земле, семья жила в деревне Жерелёво. Мама работала учительницей в сельской школе, отец – в торговле, в семье подрастали две маленькие дочки. В 1937 году семья осталась без кормильца, отца арестовали и скоро осудили по 58 статье «Контрреволюция», дали десять лет без права переписки и отправили этапом через Вологду в Краснотурьинск. Мать осталась одна с двумя маленькими детьми, а через три года грянула война. Уже в начале осени 1941 года фашисты пришли на Калужскую землю, 3 октября немцы вошли в Жерелёво. В памяти пятилетней Любы этот день остался навсегда: «Я помню, как немцы пришли, школа, где работала мама, стояла на большаке – это перекресток больших дорог, и вот во двор заезжает огромный черный немецкий танк и оттуда вылезает немецкий офицер, он что-то жует. Подъезжает еще машина, оттуда выходят немцы, они заходят в классы, а там, на стенах, висят портреты Ленина и Сталина под стеклом, и они начинают их бить».
Немцы рвались к Москве и всех неблагонадежных выселяли из родных мест и сгоняли в лагеря. «Нас посадили на какой-то транспорт и увезли в пересылочный лагерь в Рославль, – вспоминает Любовь Петровна. – Мой дед по маме был священником, он служил в храме, многие храмы не закрывались во время войны. И вот мы всей семьей: мама с двумя детьми, ее сестра с дочкой и дед-священник попали в концлагерь в Брянске. Хорошо помню плац, разделенный на две части, там за деревянной перегородкой были наши военнопленные. У кого-то из пленных солдат чудесным образом оказалась гитара и они по вечерам тихонько пели песни, а мы с сестрой приникали к щели в этой перегородке и слушали». В лагерном бараке были такие небольшие отделения – «казематики», и в каждом из них жила семья. Людей было очень много, тесно, душно, кормили плохо. Узница вспоминает: «Привозили такие большие чаны, в них была еда – коричневая густая жижа, на вкус как сырое жидкое тесто, вот этим нас и кормили. Много людей расстреляли, многие умерли от голода и болезней. А еще хорошо помню, что там такие большие крысы бегали и мама очень за нас переживала, боялась, что они нас сожрут».