Анна Олейник – Всенародная Книга Памяти Светлогорского городского округа (страница 4)
Но я по-прежнему ни на что не жалуюсь. Раз дано мне было разменять десятый десяток, значит, жила честно, трудилась, никому ничего плохого не желала и не делала.
И сегодня хочу обратиться и к женщинам, и к мужчинам: не рвите сердце, не требуйте от жизни больше того, что она может вам дать. Любите жизнь. И она ответит взаимностью.
Валентина Голубева
Война глазами подростка
Ветерану Великой Отечественной войны Валентине Ивановне Голубевой идет 92-й год. Она много лет проработала учителем в школе Светлогорска, и сегодня не остается без внимания своих бывших учеников, которые уже сами «золотой фонд» нашего образовательного учреждения.
Позвонил Галине Александровне Ягминене:
– Как там наша Валентина Ивановна?
– Все нормально. В школе она, правда, бывает реже, чем несколько лет назад, но гостей встречает радушно. Любим мы с нею общаться, всегда внимательная, интересуется нашими школьными делами. И если видит, что нуждаемся в поддержке, совете, – подскажет и поможет.
Из воспоминаний Валентины Ивановны Голубевой.
– Я родилась в 1928 году в Брянской области в селе Старый Ропск, что в Климовском районе Брянской области.
Когда началась Великая Отечественная война, мой отец не подлежал призыву, так как у него была болезнь сердца. Занявшие село гитлеровцы на это не посмотрели, отца вместе с другими мужчинами согнали в одно место, чтобы отправить для каторжных работ в Германию. Правда, через несколько десятков километров на колонну автомобилей напали партизаны, отбили наших.
С лесными бойцами мама поддерживала связь, дом стоял в таком месте, куда немцы старались не особо заглядывать, а партизаны иной раз приходили. В основном, за солью.
Во время отступления гитлеровцев, которые жгли все деревни в округе, нас предупредили: спрячьтесь под обрывом, авось пронесет. Недалеко от нашего дома был обрывистый берег реки Ирпы, помню, стояли по колено в воде около суток.
Окликнули нас не советские бойцы, а полицаи: поднимайтесь наверх, мы знаем, где вы прячетесь. В это время фашисты пригнали около 50 наших односельчан, которые прятались в лесу. Их согнали в большую избу на другом конце поселка, заколотили двери и окна, и сожгли…
После того примерно ещё сутки не было понятно, кто где. Наконец, мы решили: надо сходить на шлях, посмотреть.
Пришли под утро, а там уже советские воины. Спросили: немцы в селе есть? Мы говорим: нет. И протягиваем им краюхи хлеба…
Анна Горбань
«Война в моей памяти…»
Слушать эту историю было необычайно трудно. Рассказывать – еще труднее. И только после разговора мы с Анной Семеновной Горбань почувствовали большой прилив сил. И я вновь удостоверился в том, что пожилым людям дороже всего внимание, забота и уважение.
Анне Семеновне недавно исполнилось 93 года. От «болячек» никуда не деться, зато ум ясен, память цепко держит все детали жизни, настроение бодрое. А судьба, как и у всех людей того поколения, оказалась изломана войной…
Малая родина
Родилась моя собеседница 10 ноября 1926 года в селе Софиевка Днепропетровской области. Родители всю жизнь возделывали землю, с самого создания колхоза трудились в нем.
– Было ли мое детство счастливым? – вздыхает Анна Семеновна. – Скорее, трудным. Может быть, кто из школьников и знал, что такое отдых, пионерлагерь, но мы, как только заканчивались уроки, приходили домой, наспех обедали, брали тяпки и в степь – полоть сорняки.
Отец был бригадиром, мама – звеньевой. Когда я подросла, – было создано молодежное звено. Его возглавлял мой брат, я старалась трудиться лучше всех, чтобы не подводить родителей и брата.
Село в предвоенные годы развивалось очень хорошо. В нем насчитывалось почти 1750 дворов и проживало порядка 7 тысяч человек, в машинно-тракторной станции было более 70 тракторов.
В 1936 году в Софиевке был открыт первый кинотеатр, в 1940-м появился межколхозный пруд и рыбопитомник, а в 1941 году через село прошла автодорога Днепропетровск – Кривой Рог. Жизнь налаживалась.
21 июня 1941 года я вместе с одноклассниками отмечала окончание семилетки. А на следующий день началась война. И в этот же день в селе состоялся большой митинг – все его участники готовы были идти на фронт, чтобы бить врага.
Тогда никто не мог предположить, что менее чем через три месяца, 14 августа, село захватят фашисты. Первым делом они арестовали родственников коммунистов и комсомольцев. А потом согнали молодежь для отправки в Германию. В их число попала и я, мне в то время не было и 15-ти. Сколько слез было пролито – одному Богу известно. Уже после войны я узнала, что всего из Софиевки было угнано в Германию более 400 человек.
Привезли нас в Гамбург. В нашей партии было 11 девушек из нашего села. Приехали какие-то люди, тщательно нас осмотрели, убедились, что молоды и здоровы. Наш «уполномоченный» отобрал 10 человек. С ним мы отправились в город Изерлон на западе Германии. Разместили нас в концлагере, каждое утро в пять часов поднимали, гнали в столовую, где нам давали чай. А потом отвозили на фабрику, тут мы трудились до семи часов вечера.
Что бросилось в глаза? На предприятии на больших станках работали только пожилые немцы, вся молодежь была на фронте. У нас не было норм выработки, наверное, хозяева понимали, что от полуголодных людей трудно добиться большего. Кормили только после окончания рабочей смены, давали небольшую буханку хлеба. Одну – на семь человек.
Война в моей памяти – это постоянное чувство голода. Немного отъелись только после освобождения города американцами. Они вывезли нас из концлагеря, разместили в бывших казармах, поставили на довольствие. Кормили по нормам своих солдат, пайки раздавали одинаковые.
Когда через три месяца в Изерлоне появилась английская администрация – мы сразу это почувствовали, отношение к нам изменилось в худшую сторону.
А вскоре нас отправили в фильтрационный лагерь в польский Перемышль, что недалеко от Львова.
Как-то разговорились с одним солдатом, он оказался моим земляком. Рассказал, что участвовал в освобождении села. Бои за него длились более двух месяцев, были очень упорными.
– Не сильно ли разрушено село? – поинтересовалась я у парня.
– Полностью стерты с лица земли почти 600 домов, практически все общественные здания. И народу в селе полегло немало – более 400 человек.
В лагере нам выдали специальные справки и предупредили: «Берегите этот документ, он для вас теперь все». Добирались до Днепропетровщины долго. На одной из узловых станций, где мы ждали пересадки, возле нас долго крутился незнакомый мужчина, наконец, он спросил у моей подруги: «Галя?»
Оказалось, это ее родной дядя из нашего же села. Не признал сразу, настолько мы были изможденными. Спросила у него про своих родителей. Дядька помялся, потом нехотя сказал: «Отца угнали в Германию, матери больше нет, дома тоже»…
Я помертвела. Галя мне говорит, все равно едем в Софиевку, будешь жить у меня…
Приехали. Сели на дорогу, по которой нас угоняли. Плачем. И тут Галя вскочила, рванула дальше по дороге и закричала: «Мама». Обнявшись, они рыдали в голос. И я. Они от радости, я от того, что моих родителей вернуть нельзя.
Мама Гали спросила мою фамилию.
– Радченко я, дочь Семена Васильевича.
– От батьки твоего никаких вестей, а мама вроде бы как в соседнее село перебралась.
– Мне сказали, что она погибла…
– Надо верить в то, что она жива.
…На рассвете я проснулась от того, что на меня падают капает. В темноте ничего не видно, только слышны всхлипы.
– Доченька, это я! Мама Гали ночью разыскала меня в соседнем селе. Дай я тебя обниму…
…В 1948 году в моей жизни произошло два главных события: вернулся из Германии отец, и я вышла замуж. Родила сына и дочь. Сын живет далеко, а дочь к себе забрала в Светлогорск. Внученька Анечка ухаживает за мной…
Такая вот непростая судьба…
Валентина Горных:
«При слове «тиф» фашисты разбежались…»
Валентина Михайловна Горных не любит рассказывать про войну. Было тяжело, каждый день таил в себе неизвестность: выживем, не выживем? Но есть человек, о котором она с охотой рассказывает: это ее старший брат Шурик.
– Шурика в нашем поселке любили все, – начинает рассказ о брате Валентина Михайловна. – Мы, Маричевы, были все темноволосые, с карими глазами, и только он удался не в родителей, а в дедушку с бабушкой – светловолосый, с большими синими глазами. Рано пошел работать, начальник отца, Петр Дементеевич, старался нас во всем поддерживать и помог брату устроиться на работу в местное отделение Центробанка. А ведь парню тогда было 16 лет. Ничего, взяли, учитывая наше бедственное положение. Да и Шурик оказался очень талантливым – он всегда учился хорошо, но особенно любил математику.
С началом Великой Отечественной войны Шурика в действующую армию не взяли. Возраст не подходил, молодой был, да ещё единственный кормилец в семье. А потом, как мне кажется, его просто не успели призвать.
Мы к тому времени жили уже в поселке Глазуновка тогда еще Курской области. И уже в октябре 1941 года поселок и весь район были заняты гитлеровцами.
Часть партийных и комсомольских работников успели уйти в леса, где и создали партизанский отряд. Я так думаю, что Шурик стал связным этого отряда.
Жили мы недалеко от железной дороги, старший брат внимательно следил за передвижением гитлеровских войск по «железке», а потом сообщал эти сведения партизанам.