Анна Одинцова – Путь к свободе (страница 22)
Несмотря на постоянную физическую активность и недосып, раны затягивались с невероятной скоростью. Уже через день от глубокого разреза на левом запястье остался малозаметный рубец, да и шрам на щеке полностью затянулся. Порой я чувствовала легкую щекотку на коже и успевала заметить, как отворачивается явно что-то колдовавшая ведьма.
Работать мне нравилось. Как мало, оказывается, нужно для счастья — работа на воздухе до упада, бадья горячей воды каждый вечер и стол полный сытной еды.
С Фридом я не виделась. Парень не вставал с постели, два дня он и вовсе не приходил в сознание. Заходить к нему я не заходила, лишь по ночам иногда заглядывала, чтобы отнести графин с водой.
Альберта почти не разговаривала со мною. Давала задания, принимала работу, изредка бросала задумчивые взгляды. Однажды, когда мы сидели и перебирали травы, она решилась спросить:
— Кто ты? Ведь не обычный человек, да?
Я подумала и рассказала всё. И о крови демонов, и о спасении Фрида, и о нападениях наемников, и о вампирах, и о свалившемся наследстве в виде трона империи, которое доставило больше хлопот, чем радости.
Она слушала внимательно, не перебивая, а под конец сказала только одну фразу:
— Ты не справишься со всем этим в одиночку.
— Что значит не справлюсь? — возмутилась я, — С наемниками покончено. Скоро доберусь до Саита, подпишу бумаги и проклятый трон достанется кому-нибудь более достойному. Можно сказать, проблема уже решена.
Ведьма покачала головой и не стала возражать. Остаток вечера мы просидели молча, я смотрела на корзины высушенных трав и улыбалась — реакция Альберты удивительно походила на реакцию моего знакомого фарата, который точно так же качал головой, оставляя при себе свое мнение.
…
Проснувшись, я сразу поняла — что-то не так. Не открывая глаз, прислушалась. Ладонь уже нащупывала рукоять меча, скатившегося во сне куда-то под бок.
Поскрипывает ставня, ветер проникает сквозь распахнутое окно, яркий теплый свет бьет по сомкнутым векам.
Тихо. Ни дыхания, ни шагов. Что же меня разбудило?
В растерянности я села на кровати и огляделась. Всё по-старому: у зеркала лежит кинжал, второй сейчас прикреплен на ремешке к моему бедру, на табуретке грудой свалена одежда, возле стоят начищенные с вечера сапоги, по полу разбросаны подушки, которые я вчера зашивала.
Вставать нужно будет аккуратнее. Иголка где-то среди этого беспорядка…
Вчера я несколько перестаралась, гоняя себя до изнеможения. С рассветом сбегала на рынок и обратно, потом помогала варить варенье и резать грибы на сушку, затем с ведром в обнимку полезла мыть крышу.
Но этого показалось мало. Почти четыре часа я упражнялась с мечом и занималась растяжкой.
Потянувшись, я еле слышно застонала. Мышцы, несмотря на растяжку и лечебную мазь, ныли. Впрочем, так мне и надо. Перегружаться тоже нельзя.
Однако что-то всё же было не так. Я прищурилась, посмотрела на солнечные лучи, озарявшие комнату, и вдруг подскочила на месте.
Рассвет! На рассвете лучи едва-едва выглядывают из-за облаков, а сейчас уже жарко.
Проспала, я проспала! Или мне специально позволили поваляться в постели? Хотя мышцы и ныли, чувствовала я себя прекрасно. Настолько, чтобы начать выяснять отношения.
Уже неделя прошла. Больше нельзя тянуть, иначе рискую опоздать на соревнование.
Письмо давно дожидается. Я поерзала, ощутив легкий зуд в ладонях. Конверт уже обжигал руки.
Решено! Уйду сегодня же. Собирать мне нечего, в сумке пусто… Как и в моем кошельке. Ничего, справлюсь. В храм обращусь только в самом крайнем случае.
Искать голыми ступнями иголку я не стала. Кое-как подтащила сапоги к кровати, влезла в узкие потрепанные штаны, которые недавно переделала в бриджи чуть выше колен — длинные штанины мешались. Наспех застегнула пуговки на белой безразмерной рубашке, она и Фриду с его крыльями не пришлась бы в пору и потопала вниз.
В коридоре умопомрачительно пахло чем-то сладким. Облизываясь и на ходу зачесывая волосы, я в три прыжка преодолела лестницу и остановилась на пороге.
Кухня меня привлекала лишь когда там была еда. Нет, готовить я умела. Ровно настолько, чтобы не умереть с голоду. Старейшина лично контролировал эту сторону моего обучения и откровенно потешался, глядя на блюда — зачастую их можно было есть только с закрытыми глазами, иначе один вид напрочь отбивал аппетит.
Большинство комнат в доме просторные и кухня не стала исключением. Здесь могли уместиться два человека и не мешали бы друг другу, даже если готовили бы разные блюда. У левой стены стояла печь, дымоход уходил в потолок, в правом углу массивный шкаф, зачарованный по-хитрому — свежие продукты в нем совсем не портились, на стенах висят четыре шкафчика с посудой, разными баночками со специями и ещё какой-то ерундой для готовки.
Обычно на кухне пахло либо травами, которые мы с Альбертой вечерами без конца перебирали, либо мясом и картошкой — ведьма не заморачивалась, предпочитала сытные блюда приготовленные на скорую руку, чтоб побыстрее наесться и вернуться к работе.
Сейчас же меня сбивал с ног запах свежих вафель. Я замерла в дверях и покрутила носом. Ага, вон прямо посередине обеденного стола на широкой тарелке высоченная стопка вафель, рядом банка меда и несколько симпатичных чашечек для варенья. Само варенье не наблюдалось.
Зато у окна стоял Фрид в одних штанах и убирал в шкаф странную штуковину, кажется, она называется вафельницей. Фарат без проблем дотягивался до полок, однако всё равно копался, устраивая стальную вафельницу между каких-то мисок и плошек.
Плаща не было. Крылья свисали до пола бесформенной грудой и не шевелились. Видимо, восстанавливаться фарату ещё долго. Жаль, а я так хотела посмотреть, как он летает…
Интересно, он совсем о крылья не спотыкается? Наверняка и ходить с ними тяжело, всё же весят немало, я убедилась на собственном опыте.
Половица скрипнула под ногой. Парень вздрогнул и обернулся.
Мы замерли и уставились друг на друга. Словно не виделись сотни лет.
От ужасной раны на боку остался длинный шрам, его края едва стянулись. Ожоги исчезли, как и круги под глазами, несмотря на это фарат оставался таким же болезненно-тощим и бледным.
Обычно собранные в косу волосы он поднял наверх и заколол на затылке, однако главного это не скрывало: краска смылась, явив настоящий цвет — цвет небесной лазури. Выглядело… Необычно.
Фрид смотрел не отрываясь, выискивая что-то в моих глазах. И судя по набежавшей на лицо тени, увиденное ему не понравилось.
Я вздохнула, отвернулась. Между нами три метра, но почему-то казалось, что тысячи километров.
Впрочем, из-за этого отказываться от завтрака не собираюсь. Я достала две кружки, банку варенья из ягод, которым не знала названия и молча уселась за стол.
Парень немного потоптался, но всё же сел напротив. Завтракала я одна и в тишине, изо всех сил стараясь не чавкать и не запачкать рукава. Для полного счастья не хватало чего-нибудь вишневого. Например, наливки. И сыра. Я слышала, где-то в Бепасе готовят чудное блюдо — там есть сыр, много сыра… И что-то ещё, несущественное. Вот бы попробовать…
Утолив первый голод, я взяла ложку, зачерпнула мед и стала наблюдать, как он капельками стекает в мою кружку с чаем.
Говорить первой не хотелось. Но надо было.
— Ты здорово готовишь.
— Угу.
— Спасибо за завтрак. Я могу помочь посуду помыть…
— Пожалуйста. Не стоит, сам справлюсь.
Вот и пообщались. Я заскрежетала зубами. Да что с ним?!
Взгляд наткнулся на ложку, перепачканную в муке. Я оттерла её полотенцем, потянулась вперед и стукнула фарата по лбу.
Парень от неожиданности охнул, отшатнулся и чудом не упал с табуретки.
— Ты чего дерешься?
— А ты чего ведешь себя как… как… Я даже не знаю как! Слов не хватает!
— Ладно, ладно, — он поднял ладони, — Давай спокойно, без драк поговорим?
Мы немного поспорили, пытаясь установить очередность. Необходимость разговора понимал каждый, однако говорить первым не хотел никто.
— Хорошо, — наконец сдалась я, — Слушай.
И я рассказала, не скрываясь, насколько привыкла к нему за этот месяц, насколько стала доверять и ему, и окружающим (по крайней мере теперь не жду подвоха от первого встречного и не вижу убийцу в каждом прохожем), насколько изменилась к своему стыду.
Что должна отпустить его, иначе привыкну слишком сильно и стану уязвимой, когда он уйдет. Что он мне ничего не должен, так как меня он чаще спасал.
Что беспокоюсь, оставляя такого осведомленного человека за спиной. Что совсем запуталась — с одной стороны доверяю и не жду удара, с другой боюсь, ведь знаю, верить нельзя даже тем, с кем знаком много лет. Предать может любой.
— И ты веришь, что я на такое способен? — голос фарата звучал глухо, — Способен предать?
Я помолчала, разглядывая мелкие трещинки на деревянном столе. И коротко ответила:
— Да.
Пусть он и не человек, это ничего не меняет. В попытке спасти свою жизнь и не такие упрямцы принимались торговаться — информацией ли, деньгами ли, неважно.
— Что будешь делать теперь? Убьешь, чтобы много не болтал?
Это был бы самый правильный выход из ситуации. Меня именно так учили. Но разве ж я смогу?