Анна Нуар – Три дня после смерти. История Терезы Вальдес (страница 2)

Она обернулась, чтобы убедиться, что он не преследует её.

– Нет, я не монстр. Монстры не боятся и не дрожат у двери, как загнанный зверь. Не мечтают, чтобы чьи-то руки сомкнулись у них на горле, желая закончить это всё.

Рассуждая о монстрах, Тереза невольно вспомнила Хавьера, соседского мальчишку, который в детстве пугал её.

– La Llorona[5] бродит у реки. Ищет детей, чтобы заменить тех, кого сама утопила. Услышишь её плач – беги, niña, иначе она заберёт тебя вместо своего дитя, – говорил он, подбегая к ней сзади.

Тогда, в десять лет, она не могла спать неделю, прислушиваясь к каждому шороху за окном, затаив дыхание, но теперь она взрослая и понимает, что во все времена и во всех культурах люди слагали легенды, где скорбь, страх и ненависть обретали женские лица. Эти женщины, пришедшие с того света, мстили за свои страдания, но она не понимала, за что её месть. Какая её причина стоять за спинами мужчин, когда они любуются собой в зеркале, восхищаются новым костюмом, и делать вид, что её нет в отражении.

В ушах зазвенело от слабости или от нахлынувшей волной памяти, и тьма навалилась всем своим весом, так что гравий под каблуками захрустел сильнее, но звук стал доноситься более приглушенно, и каждый шаг отзывался эхом. Молния на спине снова сползала, но сил поправить её не было. Ещё шаг и ноги подкосились и мир перевернулся, окончательно забрав контроль, который она изо всех сил пыталась держать.

Тереза почувствовала скамейку раньше, чем увидела её. Упала тяжело, бесформенно, спиной ударилась о холодное кованое железо и ей показалось, что молния на её платье расползлась до самого основания. Всё произошло слишком быстро, потому что ещё мгновение назад она шла и вот уже сидит, чувствуя, как холод металла пробирается сквозь тонкую ткань платья и касается кожи. Ладони упирались в скамейку, но не чувствовали поверхность, а реальность ускользала.

В следующий миг она уже была в тёмной комнате, напоминающей подвал, где воздух сгущался липким, пропитанным неприятным, но знакомым запахом и втягивал её в беспамятство. Стены из тёмного камня покрывала плесень, над головой свисали старые бондарные инструменты, под ногами хрустели опилки, а вдоль стен стояли недоделанные бочки, стянутые ржавыми обручами. Тереза двигалась мелкими, неуверенными шагами, ноги дрожали, путаясь в древесных стружках, а впереди, на каменном полу лежало тело человека. Из темноты выступали только худые ноги с натянутой кожей, под которой проступали вены и напряжённые мышцы, застывшие в неестественной позе, будто человек в последнюю секунду отталкивался от чего-то.

Она остановилась, взгляд скользнул по икре, пока не наткнулся на белую полосу. Сначала ей показалось, что это лента, завязанная на ноге, но рассмотрев внимательнее, она поняла это – металлический обод, плотно обвивающий ногу, похожий на те, которыми были стянуты бочки, что она видела ранее. Терезу ужасало то, что он был покрыт не ржавчиной, а странной белёсой патиной и врезался в плоть так, что под ним проступала кровь и кусочки кожи.

Она огляделась – место казалось незнакомым, но каждая деталь о чём-то ей напоминала: бочки, плотно стоящие друг к другу, тяжелый запах мокрого дерева и едкий кислый душок. Может, она видела это во сне? Или в отражении зеркал в своём ателье? А этот человек… она думала о нём, спрашивая себя, сколько дней, недель, лет он пролежал здесь, пока металл не стал частью его плоти? Он звал на помощь? Кричал, пока голос не превратился в хрип? Или смирился, что никто не придет? Железо не ржавеет просто так – ему нужна влага, слёзы, пот и кровь. Сколько он отдал этому обручу, и кто приковал его? Может он сделал это сам, чтобы удержать себя и не навредить кому-то другому, спасая кого-то, обрёк себя на мучения.

Ей нужно было увидеть его лицо. Посмотреть в глаза, но она боялась, что он обернется монстром, что приходит с закатом и забирает мужчин. Мгновенно появилось жгучее желание дотронуться до него и убедиться, что он мертв или просто понять, каково это – прикоснуться к тому, что она так тщательно прятала в себе.

Она сделала шаг вперёд, следом ещё один, но ноги вдруг отяжелели, и паника охватила её, она опустила взгляд, ожидая увидеть скованные обручем ноги, но они оказались свободны, только кожа была бледная и сухая. В этот момент, чья-то рука схватила её за плечо и дёрнула назад.

– Тереза! Что ты здесь делаешь? – прохрипел мужской голос. – Дон Мигель не разрешал тебе здесь находиться. Ты же знаешь правила.

Мужчина встряхнул её, проверяя, в сознании ли она.

– Где здесь?.. В подвале?.. Мне нужно увидеть. – её голос дрогнул, распадаясь на дыхание.

– Какой подвал? Ты с ума сошла? Ты в саду на скамейке.

Она огляделась, вокруг неё действительно был сад на территории усадьбы Мигеля. Тереза попыталась подняться, но пошатнулась и рухнула обратно.

– Ну-ну, полегче, девочка, – подхватывая ее, сказал голос.

Приходя в себя, она подняла голову, перед ней стоял Мануэль – охранник Мигеля, чья работа была – стоять на воротах и курить, пропуская приезжающих гостей. Его лицо, загорелое, с глубокими морщинами, напоминало потрескавшуюся землю, но в глазах виднелось искреннее беспокойство. Он держал её бережно, почти ласково, несмотря на грубые, покрытые мозолями ладони.

– В таком виде ты и до ворот не дойдёшь, – покачал он головой.

В его карих глазах Тереза узнала то же добродушие, с которым он выбирал на рынке фрукты для своей дочки, когда она встречала его там.

– Ладно. Я уже закончил смену. Довезу тебя. Моя Кармен всегда говорит – старых дураков и больных девушек надо опекать.

В голове Терезы снова возник страх, не за себя, а за него, она понимала, что, если Мигель увидит их вместе и посчитает, что они близки, он пришлет ей его фотографию, этого нельзя было допустить, поэтому она резко выдернула руку так, что Мануэль отшатнулся, в растерянности глядя на неё.

– Со мной всё в порядке! – её голос разрезал воздух. – Я сама дойду. Иди домой. Не лезь ко мне!

Говорить с такой озлобленностью она научилась давно, иногда ей требовалось быть жестокой только для того, чтобы защитить тех, кто был ей дорог. Всех, кто хоть как-то приближался к ней по доброте, по любви или просто пытался помочь, Мигель устранял её же руками, и возразить этому она не могла. Ведь оружие не спорит с тем, кто нажимает на курок.

Она отвернулась и зашагала к воротам, где в нескольких метрах от виллы её ждала машина, загнать которую на территорию усадьбы Мигеля означало подвергнуть риску быть сожженной им. В тени деревьев стоял её чёрный Seat 132[6], сверкая хромированными деталями даже в тусклом свете фонарей. Когда она купила его, в 1984 году, он уже не был новинкой, но сохранял ауру респектабельности, присущей автомобилям испанской элиты конца 1970-х. Это была машина для тех, кто предпочитал демонстрировать не кричащее богатство, а безупречный вкус и принадлежность к кругу избранных. Водитель такого автомобиля словно говорил: «Я не просто могу себе это позволить – я знаю, что действительно стоит покупать». Среди владельцев Seat 132 чаще всего встречались потомственные аристократы, высокопоставленные чиновники старой закалки и представители интеллектуальной элиты – люди, для которых статус определялся не толщиной кошелька, а происхождением, образованием и связями.

Тереза швырнула сумку на пассажирское сиденье и грубо захлопнула дверь, но, едва коснувшись руля, почувствовала, что все напряжение и злость отпускают её, ведь только в своей машине она чувствовала себя по-настоящему свободной, потому что это был её выбор – иметь эту машину.

Она провела ладонью по приборной панели, смахивая несуществующую пыль, повернула ключ, и двигатель зарычал низким, мощным звуком. Путь от дома Мигеля до её квартиры занимал не больше тридцати минут. Тереза знала эту дорогу наизусть и могла проехать её даже с закрытыми глазами, но каждый раз всё на этом пути ей казалось чужим. Кипарисовая аллея растянулась бесконечностью, деревья смыкались над дорогой, словно пытаясь удержать. Она включила радио, и из динамиков завыла незнакомая ей мелодия, но голос певца тут же утонул в рёве мотора.

Северная магистраль встретила её тишиной. Тереза прибавила скорость, но тут же перед глазами всплыло лицо того мужчины, чью фотографию она получила первой. Именно здесь, на этом повороте, его машина вылетела с трассы. В сводках тогда писали, что причиной аварии стал мокрый асфальт и высокая скорость, водитель не справился с управлением. Это видение заставило Терезу перестроиться на другую полосу. Въезжая на Мост Королевы, она, как всегда, сбросила скорость, наблюдая через боковое стекло за бликами, танцующими на темной глади реки. Сразу за поворотом оглушила своим шумом и неоновым светом Gran Vía[7]. Афиша кинотеатра кричала розовыми буквами: «Pepi, Luci, Bom», а у кафе Маленькая ферма толпилась молодёжь в кожаных куртках с нашивками и в джинсах, выбеленных до дыр.

Вспомнив статью в прошлогодней газете про символ осени в Мадриде, Тереза резко свернула к тротуару, остановилась и вышла из машины. Подошла к автомату с жареными каштанами, который стоял у входа, сунула монету в прорезь, и механизм тут же загудел и выдал ей бумажный пакет.