…Спустя недели две после моего поселения, в их отсутствие – стук в дверь. Наказ никому двери не открывать был, но я открыла. На пороге стояла пожилая женщина, одетая почему-то в телогрейку (было лето), и прежде чем я открыла рот для приветствия, сказала:
– Не говорите мне, что вы их тётя. Я хозяйка дома. Эти дряни не платят мне уже полгода. Уверена, вы им дали деньги, а они их истратили на себя, на водку. Передайте, что я не буду их держать.
Я обещала «передам», хоть не собиралась этого делать. Ведь мне было наказано не открывать двери на стук. Прошла ещё неделя. Вернувшись домой после работы (в Художественной Лиге или в галерее на Принц стрит, не помню точно, скорей, в Лиге), я решила пользуясь их отсутствием постирать что-то из моей одежды. Увидела под ванной край пластикового тазика, выдвинула… В тазике плавала в крови человеческая рука. Задвинула тазик, быстро собрала вещи, поместила кошек в клетки, выбежала в кухню-прихожую, вызывать по телефону такси. Подъехавшему таксисту сказала: «Куда-нибудь.» Хорошо, что он говорил по-русски, Андрей, грузин. Я ему рассказала о произошедшем, он посоветовал для начала поместить мои вещи в камеру хранения. Нашли камеру хранения, Mini-Storage, поместили туда мои вещи. Андрей сказал, что не оставит меня, пока не уверится, что я устроилась. Позвонили Наташе Козловой из «Нового Русского Слова»* (*русскоязычная газета). Наташа: «приезжай». Этот удивительный таксист Андрей не взял с меня ни копейки, и дал свой телефон, чтобы я звонила и сообщала о себе, как мои дела. Через три дня, проведённые у Наташи Козловой, я и нашла эту комнатку в Статен-Айленде, где жила несколько лет и в 25минутные поездки на лодке в Статен Айленд и обратно написала «Белую Лошадь».
Сюда ко мне приходила попрощаться душа поэта Окуджавы.
Отсюда ушла, вернулась в царство Морены героиня моей «Белой Лошади» Голубка.
Статен-айлендской идилии пришёл конец вот каким образом: однажды я, войдя в душ-туалет, увидела в окно ночное темно синее небо, перечёркнутое стволами и ветками голых деревьев, а между этими стволами-и ветками мерцали далёкие золотистые звёздочки. Увиденное так меня впечатлило, что я вернулась в комнатку, достала кисточку и три масляные краски, что как раз у меня и были: чёрная, синяя, охра—всё остальное в камере хранения – и быстро написала картину во всю обшарпанную стенку (я же говорила, это был заброшенный дом). Через несколько дней Джо по своей воровской привычке заглядывать в чужие комнаты заглянул и в мою, увидел это панно и предъявил мне счёт за «испорченную общественную собственность». Пришлось заплатить и искать дальше жильё в другом месте.
РАЯ-I Прочла в русской газете объявление юриста Семёна Песочинского – моего бывшего соседа по квартире в Вашингтон Хайтс, которую я потеряла: «Сдаётся в аренду студия». Позвонила, трубку сняла жена Песочинского Люся, кокетливая особа с крошечными глазками. Это у них была где-то свободная студия, но видимо, студия была не совсем легальной, и хотелось взять за неё побольше, а называть сумму аренды старой знакомой казалось неудобным, и Люся отправила меня к их бывшей прислуге Рае. Вот мы с котиками у Раи, в Бруклине в комнатке с окном на север в её «двухбедрумной»*квартире (*двуспальной, two-bedroom). Услышав что я работаю в галерее, где «много бумаги», и что я пишу «книги», Рая захотела, чтобы я написала о ней книгу: Рая родилась, росла, училась, вышла замуж, родила, разошлась, приехала в Америку, «устроилась» – я часто слышу это слово от эми-имми-грантов, «устроилась»/«устроился». Она даже навестила меня однажды рано утром в галерее, нагрянула убедиться, что да, в галерее много чистой бумаги, хватит на её жизнеописание. У Раи была дочь Анжела, которая занималась свободной любовью, жила отдельно, мать и дочь общались часто по телефону, мать напоминала дочери о важности пользоваться презервативами, или, выражаясь её языком, «гондонами».
Но Рая не терпела кошек, боялась за свой мебельный гарнитур, и скоро я от неё ушла.
***
Целомудренная Изольда. Недолго я снимала комнату в Квинсе, в двухбедрумной государственной квартире на имя/имена давным-давно умерших супругов, другими слоами, снимала комнату у мертвецов, в одной комнате были мы с кошечками, в другой молодой человек с безумными глазами, оставляющий следы ботинок на стенках душевой. Да, да, грязные следы ботинок на белых кафельных вертикальных стенках душевой. Это для меня остаётся загадкой, как и почему. А деньги собирать приходила его тётушка Изольда, которая жила где-то недалеко. Тучная дама. Xамоватая. Пришла однажды в моё отсутствие, порылась в моих вещах, нашла фотографию с моей топлесс* (*обнажённая по пояс, topless) – я говорила что работала моделью в Лиге – выложила на кровать и потребовала убираться…
***
Дочь моя нашлась – нашли знакомые, по интернету, я посетила её дом в Орегоне, собственно, пригласил по телефону зять, нянчиться с внуком на время их сборов к переезду в Колорадо. Кошки Чарли и Кристина (третий, Вася, умер), приехали со мной и отсидели у них месяц c лишним в гараже, в клетках. Дочь вела себя со мной как c незваной гостьей, даже, скорее, с незваной оккупанткой. Больно вспоминать. Вот они собрались, уехали, с собой не позвали, я с кошками вернулась в Нью-Йорк, где нашла в Бруклине дом-«хостел» на Авеню «Ю».
2000—2001 АВЕНЮ Ю. Хозяйка большого двухэтажного дома Миссис Джей – старая негритянка, живущая в соседнем, небольшом доме, куда приходят ей платить за проживание в большом. Оба дома страшно запущены. Большой дом был подарен Миссис Джей любовником в далёком-предалёком прошлом, и вот она его приспособила под «бизнес», сама же осталась жить в своём маленьком, что рядом. Чёрная, грубая, в бигудях восседающая в соломенном кресле, вылитый паук. Паучиха. Впрочем, я о ней писала в «Пяти ступеньках к воскресению».
В эти поры я познакомилась с Майклом О’Нил из Канзаса. Познакомились мы в галерее, где я работала. Майкл навестил меня в доме Паучихи и пришёл в ужас от зрелища крайней бедности жилища, у него прямо глаза на лоб чуть не вылезли, вот если бы не джонленнонские круглые очки, то мог бы остаться без глаз… Особенно его поразила картинка комнаты напротив моей, её снимали уличные нищие, спали вповалку на полу, при открытых дверях. Не ожидал Майкл! Вскоре мы расстались. Его памяти я посвятила поэму «History Story» —«Исторический рассказ».
Мне пришло приглашение участвовать в выставке салона «Европейское Искусство» в Сан-Рафаэль, что недалеко от Ниццы и от дома Кати – члена соховской галереи. Катя предложила, а вернее, позволила, остановиться у неё. У меня были две акварели, «Планета №5 – Фонарщик» и «Планета №6 -Учёный». По возвращению из Сан Рафаэль, где я останавливалась у Кати с двумя моими кошками (третий, Вася, умер, впрочем, я уже писала), по прибытию звоню из аэропорта JFK бруклинской паучихе, а она заявляет: комната моя отдана кому-то другому, и свободных нет. Это при том, что мною было заплачено вперёд! Ужас. У меня, к счастью, к несчастью ли, сохранилась газета «Новое Русское Слово», где было объявление о сдаче в аренду места в Квинсе. Хозяин Миша назвался Майклом.
ПРЕИСПОДНЯЯ В КВИНСЕ. Это «место» оказалось ещё хуже бруклинского «Ю»: полуразрушенное приземистое здание прямо под мостом, по которому ходят поезда, комнатка- размером с кабинку грузовика, полки-нары, крошечное круглое окно – «иллюминатор». Трудно определить назначение этого здания в прошлом: кто-то предположил, «сумасшедший дом», но я в этом не уверена. Слишком мал. Возможно, псих диспансер. Во всём помещении теснота, духота, мои земляки-сибиряки, парни-нелегалы на нарах в одной комнате с многодетной семьёй ирландца, потерявшего работу после пребывания в госпитале. Девушка – наркоманка и проститутка, в прошлом редактор журнала мод. Шум проходящих над головой поездов. Я даже как-то придя в гости к новой знакомой по клубу писателей попросила разрешения прилечь у неё на пару часов, соснуть. Мои кошки, я это видела по их помутневшим глазкам, стали сходить с ума. А с ними и я. Голубоглазая Сюзанна, жена ирландца, грустно:
– Мы все в одной лодке.
ШАНКС. B Лиге* (*Художественная Лига Нью-Йорка, Art Students League of New York) блистал преподаватель Нельсон Шанкс. В его класс записывались в очередь за полгода, как же, он писал заказные портреты самих членов королевской семьи! Правда, в его работах много «горячего розового», hot pink, как унифрма дорожных рабочих, но, похоже, королевской семье всё розовое нравится. Потом ещё, у него был заказ на портрет экс-Президента Била Клинтона, но этот портрет был отвергнут женой Клинтона Хиллари оттого что на портрете, на левой руке мужа, Хиллари не увидела обручального кольца, и заподозрила сговор или заговор. Такое досадное событие не испортило репутации Шанкса, ведь он уже делал портреты членов королевской семьи. И мне выпало счастье быть его моделью. Вот, однажды мы позировали с кудрявой блондинкой Натали, которая училась на стенографистку и в перерывах стучала на своей машинке. Позы – короткие. Урок подходит к концу, я утыкаюсь лицом в колени: поза «интроверт», и думаю: «Хватит ли моих денег в кошельке на кошачий корм?» Вдруг, что-то шлёпается мне на голову, а монитор говорит «Rest!» Конец позе! Поднимаю голову: оказалось, Шанкс швырнул нам с Натали по десятке, то есть по 10 долларовой бумажке! Совсем по-русски, по-купечески. Как если бы мы были солистками цыганского ансамбля. По дороге домой, нам было по пути, после недолгого молчания Натали призналась:
