Анна-Нина Коваленко – Приземления (страница 2)
Вот с такой вот кулачок!
При последних словах выкидывался вверх кулачок, усеянный цыпками. «Эроплан» же, терпеливо снося словесные нападки, следовал мимо…
Прошло много лет; редко вспоминаю я эту дразнилку. Когда же, повинуясь рефлексу слабослышащих, поднимаю глаза – и даже не поднимая глаз – на отдалённое ворчание самолёта в небе, то узнаю высоко в зените угрюмые тёмные очи, обращённые к роковой Планете.
Я вижу всё… В весеннем лесу, по хоженой тропинке гуляет пахнущая одеколоном человеческая особь – скальп убитого животного висит на шее украшением. Тонкая рука бездумно тянется к ветке, растущей неосмотрительно низко, и – срывает её.
– Мама! – вскрикивает та, надломленная, и роняет на землю потемневшие листья.
…И даже ваши святые традиции – не более чем живописные краски на кусках расчленённого дерева.
«Я вижу всё.
Безумные, бедные люди»
ПЕРВОЕ ПИСЬМО ОТ ФРАНЧЕСКО
Я помню тот вечер, когда даже звёзды
постылыми были.
Взгляд был вверх, дрожа, кровоточа
холодом цвета,
Полушарий, Галактик увидел я много
разинувших пасти смеха
Над про-пастью людей.
Полярной Звезды трепетание было
пронзительно-бело.
Малые звёзды Большой Белизны подражали примеру.
Предвещала недоброе утро
Лихорадка падений подобий
Белой Полярной Звезды…
Как вдруг я видел её
одинокой звездой между прочих,
Облачённою в голубоватый,
нежнобарвинковый светоцвет.
В молчанье её, в немом выраженье
отчаянья
Я угадывал то, что мне было дороже всего.
Да! Любил. Я любил этой женщины-звёздочки облик.
Как скупы её жесты и телодвиженья;
В них есть скрытая сила крестных знамений,
Что хранят и спасают —
на случай паденья – людей.
(12 августа 1989, Италия, Рим, вечер)
***
5 января 1990 г. Милан, отель «Сантомасо».
Утро вечера нисколько не мудренее. Это нужно, чтобы человек был мудрым. Тогда он утром, отдохнувши, становится ещё мудрей и принимает самые правильные решения. А немудрые – и к их числу отношусь я – все надежды возлагают на утро как на лучшего суфлёра.
В то время как утро – это всего лишь часть суток, приходящая откуда-то с Востока и уходящая куда-то на Запад.
6 января 1990 г. Милан, отель «Сантомасо».
Делать из страниц дневника стельки, чтобы спастись от холода;
Кашлять басом;
Пересчитывать монетки, боясь истратиться на чашечку кофе;
Потихоньку сморкаться в варежку (на улице) и быть в предчувствии великого счастья
– суть вещи совместные.
***
7 января 1990 г. Милан, отель «Сантомасо».
Была в Соборе – чёрный парень из Сенегала показал дорогу за тысячу лир. Этот торговец блестящими безделушками оказался единственным на Piazza Della Republika, говорящим по-английски.
На нотах, приготовленных для оркестра, написала:
«Святая Мария, сохрани жизнь и свободу всем невинно осуждённым на смерть».
Это моё партизанское, заветное пожелание. Nunc et in hora mortis nostrae* (*Ныне и в час смерти нашей – лат.)
Amen.
Аминь.
Но, кажется, освободился коммунальный телефон.
Утро 8 января 1990 г.
Улицы Милана, особенно те, что близко от железнодорожного вокзала, кишат сексуальными маньяками.
Чтобы жизнь ваша была в опасности, не нужно ни декольте, ни белокурости, достаточно просто быть женщиной и идти по улице.
ПОДРУГЕ, УМЕРШЕЙ В ИЗГНАНИИ
Дорогая моя Инна Моисеевна,
Инна.
Я пишу письмо в Милане, но отправить его тебе в Лондон смогу лишь из Нью-Йорка.
Да так будет и короче к получателю, учитывая трудовой энтузиазм итальянской почтовой службы.
Через полтора часа подойдёт автобус, который заберёт меня, в числе других пассажиров, в аэропорт. Там буду сидеть всю ночь и продолжать писать т-тебе.
Всё дело в том, что я ужасно, бесконечно и безнадёжно провинциальная женщина, поэтому благоговею перед интеллигентными людьми, перед образованностью, перед эрудицией.
И поэтому же мне так трудно было до сих пор перейти с тобою на «ты».