Анна-Нина Коваленко – Говорящие портреты. Галерея памяти (страница 7)
«Кхакхакха!» – Белозубая улыбка до ушей, сказала, – это прекрасные импланты, за которые платил её друг, Ричард, бывший жених. Он же оплатил её поездку в Бразилию, которую она посетила спустя десять лет после побега. Чуть подумав:
– Нононо. Не Ричард. Зубы и поездку оплатил другой. Китаец.
– А как его зовут?
Вспомнила:
– Эээ… Юман.
Юман пару раз приходил в галерею – сдержанный, умный, ироничный. Что-то держало его при Розарио, может быть, сострадание к её полной перемен жизни. Или, как и я, поддался её захвату личности?
***
Не стало тематических выставок. Харри перевёл работу галереи на Year Round Salon – «Круглогодичный салон». Вот, пришёл новый член галереи и участник Салона, молоденький француз Мануэль, копия Алена Делона. На ту беду Розарио случилась в галерее:
– А у нас, в Бразилии, люди ходят голые, кха-кха-кха! Это не считается чем-то зазорным. Правда, правда! Так что если вы увидите меня голой…
Мануэль смеётся: «Странная Вы женщина, Розарио», но желания увидеть её обнажённой не изъявляет. Долго потом будет вздыхать Розарио: «Ах, Мануэль, Мануэль…» Пока не сменит Мануэля «Ах, Николай, Николай» – русский юноша 20 лет. И т. д. Юноши – предмет помешательства Розарио. Вот, проходя мимо молоденького художника, цапнула его за ширинку, рядом оказалась его подруга, принялась стыдить Розарио, теперь скандал. В галерее бранч* (*поздний завтрак, brunch), Харри устроил. Бранчи – это хорошо, это объединяет художников. Розарио пришла в компании Уго. Уго из Уругвая. Новый бойфренд. Но, ненадолго: Уго, конечно, хороший любовник, но ему нужна грин-карта, а это в планы Розарио не входит. Синее в белый цветочек платье износилось, теперь она в блузке и юбке, с искусственным жемчугом на шее. Всё это по-прежнему стильно и нарядно.
***
Новость: бывший жених Розарио, Ричард, покупает дом:
– В этом доме я буду заниматься живописью и пить чай на балконе! Кха-кха-кха!
Позвонила ему – он бросил трубку, наведалась – не открыл дверь. Тогда она закинула ему в почтовый ящик свои трусики и записку: «I am hot! I want to have sex with you», «Я сгораю! Хочу секс с тобой». Обо всём этом она и пришла со смехом рассказать в галерею.
– Трусики? В почтовый ящик? Мне это нравится, – заметила присутствующая при рассказе художница, норвежка Лив.
– Смелый поступок, – согласилась я, – а дорогие трусики-то?
– Десять, эээ… долларов.
– Дорогие! Может, попросить вернуть?
Но никакие попытки вернуть трусики ли, Ричарда, а с ним и дом обрести, не сработали.
На следующем открытии она с очередным новым другом, Джимми, соседом по дому, художником. Церемонно отрекомендовав его нашему Харри, стала на правах члена уговаривать Джимми вступить в ряды галереи. За его спиной шептала мне: «Я люблю его». Я собирала ему портфолио, Джимми стал нашим членом. Скоро они расстались, расстались как любовники, но сохранилась так называемая дружба, и впредь Розарио добросовестно рапортовала о событиях в жизни Джимми – ещё одна замечательная черта Розарио: быть в курсе жизни «бывших». Потом Джимми женится на польке Джоан.
Потом был Грасс.
***
Грасс. Ещё во времена тематических шоу, на выставке «Возвращение Матери», которую я курировала тоже, это после «Подземных голосов», была огромная работа – подражание микеланджеловской «Сотворение Мира», или «Сотворение Адама», только фигура справа принадлежала Женщине. Кончилась выставка, и автор картины, пожилая женщина Катя, пришла её забирать домой. Я предложила ей свои услуги, она приняла моё предложение отнести работу домой, что был, к счастью для меня, рядом, через дорогу, вернее, через Бродвей. Вот так мы познакомились и подружились с Катей Гугенхейм. Катя, родом из Швейцарии, из зажиточной еврейской семьи, была замужем за человеком своего круга, служащим пилотом почтового авиа сервиса. (Мне вспомнился Экзюпери.) У них были дети: три сына и одна дочь. Девочка умерла от гриппа в школьном возрасте, старший сын в состоянии депрессии покончил с собой, муж погиб во время служебного полёта: самолёт упал в море не долетев до берегов Аргентины, тело и самолёт не найдены. Катя поселилась в Аргентине, провела там несколько лет, потом по совету брата перебралась в Нью-Йорк, купила квартиру в Нижнем Манхаттене, на Бродвее. Прежде много занималась скульптурой, теперь стала писать маслом и акварелью. В огромнй студии огромные картины, изображающие скромные по цвету цветы, деформированные фигуры… Искусство-психотерапия.
Зимой мы с Катей ездили в Париж на выставку Зимнего Салона, Salon D’Hiver. С нами её собачка, болонка Лили. Снимали втроём комнатку в отеле.
А скоро после той выставки, весной, Катя решила приобрести дом на юге Франции. Нужно было поехать посмотреть дом, и в случае если дом понравится, сделать соответствующие бумажные дела. Она попросила меня остаться с болонкой Лили на время её отсутствия. Я осталась с Лили. Дом был куплен в Грассе – столице парфюмерии и месте ссылки Ивана Бунина. Вернее, дом не в самом Грассе, а рядом с Грассом, дом и огромный сад-парк. Катя показала фото дома и усадьбы, стала готовиться к переезду, я ей помогала, снимала с подрамников и сворачивала холсты в рулон.
Мне пришло приглашение участвовать в выставке группы «Европейское искусство» – нашли меня по каталогу Салона Независимых, и пригласили. Место проведения выставки Сан-Рафаэль, как раз недалеко от Грасса. Я написала Кате, могу ли я остановиться у неё, она ответила да, конечно, будет рада, места много. Я в то время жила в Бруклине, снимала комнатку у чёрной дамы, в доме, подаренном ей богатым любовником много-много лет назад, а теперь превращённом в ночлежку. Сама она жила в соседнем домике, куда я приходила с понедельной арендной платой. Со мной в этой ночлежке были две мои кошки, Чарли и Кристина. Приготовившись к поездке, я посетила вет. клинику, сделала соответствующие прививки кошкам. В галерею пришла Розарио. Я ей сказала, что еду во Францию, буду участвовать в выставке.
– Я тоже хочу, – сказала Розарио.
Я дала ей координаты группы, было ещё не поздно сделать заявку. Розарио:
– А где ты остановишься?
Я:
– Остановлюсь у Кати, ты может быть её видела, пожилая женщина – член галереи. Теперь она живёт во Франции, у неё дом.
Она:
– Нет, не знаю… О, давай остановимся у этой старой суки, кхакхакха! Я не хочу платить за отель!
В принципе, надо было тогда закрыть за ней дверь. Навсегда. Но ложное чувство «хорошего тона» заставило меня оставить хамство без наказания, и позвонить Кате, предупредить о приезде с кошками и «с подругой».
«Хорошо, – сказала Катя, – места хватит».
Куплены билеты. Мы в аэропорту. По просьбе Розарио я принесла тюб для её живописных холстов и степлер для натягивания холста на подрамники, а у меня – две акварели в папке. В самолёте она вцепилась в рукав моего свитера – оказалось, боится полётов. Так и летели, с кошками под сидением и с неотлепляемой от моего рукава Розарио. Прибыли в Ниццу, из Ниццы на такси в Грасс… Видели далёкие зелёные холмы. Розарио сказала: «Похоже на Бразилию». Катя поселила Розарио в своём доме в комнате с душем, мне с кошечками предоставила флигель, и свозила меня на своём мини-автомобильчике в мастерскую, где я заказала рамы для моих акварелей. Розарио натянула свои холсты. На следующий день предстояло ехать в Сан-Рафаэль, на развешивание и открытие. Катя по телефону заказала для нас такси до Сан-Рафаэль и попросила водителя по пути забрать в мастерской мои оформленные работы. Остановились. Розари вышла со мной из машины. В мастерской был владелец, как оказалось, португалец. Розарио принялась болтать с ним на португальском, сопровождая свою речь привычным диким хохотом кхакхакха. Куда делась её ненависть к португальцам. Шли минуты, беседе не было конца. Жена владельца смотрела на дуэт испуганными глазами. Водитель такси прибежал сказать: «Прошло 20 минут, вы мне будете за это платить!» Пришлось заплатить ему за эти лишние 20 минут – 20 Евро. Мне. Дор
Открытие было нешумным, просто повесили работы – и назад. Потянулось время в Грассе в ожидании конца выставки. У Розарио, как она сказала, была при себе лишь стодолларовая бумажка, которую трудно разменять на Евро. Невероятно капризная, она могла заявить «хочу мороженое» или «хочу пиццу» и пр., потом переходить от одного киоска к другому, подолгу стоять, разглядывая все образцы мороженого, пиццы, и пр., когда же наконец что-то выбирала, то платить за это «что-то» должна была я, ведь у неё была всего лишь стодолларовая бумажка, которую она не могла разменять. Наконец, я позвонила в мой банк и спросила, сколько осталось на моём счету. Оказалось, осталось немного, на одну только Розарио было истрачено 600 долларов. С той минуты, когда Розарио говорила «хочу…», я отвечала «хочешь – иди и покупай», и отходила в сторону. Ей удалось разменять свою стодолларовую бумажку, впредь я тратила на неё лишь время.
От катиного дома в Грасс путь лежал через заброшенную железную дорогу. Это был интересный, по-своему красивый, экзотичный путь пешком. Однажды мы отправились в Грасс в поисках школы парфюрмеров «Галлимард» – идея, кстати, принадлежала Розарио, спасибо ей: найти эту школу, взять урок, самим сделать духи. Пришли в Грасс, искали по адресу школу. Грасс маленький и такой старенький город, многие улицы которого кончаются тупиком. Я обратилась к проезжающему на автомобиле человеку, тот в ответ предложил просто подвезти нас к этой школе. И даже забрать нас после занятий. «Спасибо, забирать не ст