Анна-Нина Коваленко – Говорящие портреты. Галерея памяти (страница 2)

– Привет.

– Давай поужинаем где-нибудь.

– Хорошо. В шесть я закрою галерею, и тогда…

– Я подойду к шести.

– Хорошо.

В шесть появляется Альфредо.

– Куда пойдём?

Вышли – дождь. Забегаем в ближайшую пиццерию. Продавщица подаёт салфетки – обмакнуть лица. Я ей:

– Один слайз с сыром.

Альфредо:

– А мне с оливками.

Отходит, садится за стол:

– Да, ты заплати, а то я кредитную карточку забыл дома.

Плачу, а что делать.

1999.

Он часто звонит мне, просит взаймы: 20, 80, 100 долларов. Я даю нужную сумму, он не возвращает. Говорит, я ему как сестра.

Холодная зима. Утро раннее. Звонит Альфредо, просит придти почему-то в отель New Yorker около почтамта на 34й. («Что он делает в дорогом отеле утром?») Уезжает на неделю в Эквадор, на похороны матери, просит взаймы, прихожу, он сидит в фойе отеля, даю ему нужную сумму, желаю доброго пути.

2000 Лето. Встречаю Альфредо в СоХо. Он торгует на улице безделушками: браслеты, колечки, шарфики и пр. Мне продал зелёный браслет, кажется, из нефрита. Отошлю дочери, она украшения любит. Беседуем о том о сём. Вернее, «беседует» он. Говорит, его самое большое желание – накопить денег, арендовать хорошую квартиру, и пригласить туда отца, пусть приедет из Эквадора, увидит как хорошо живёт сын. Просто и мило. Никаких тебе «текущих» мировых событий, историй, новинок в литературе ли, искусстве. Арендовать наконец хорошую квартиру в престижном районе Нью Йорка, пригласить отца: посмотри, папа, как хорошо я живу! Всё это так отлично от моих сумасшедших проектов. Я мало говорю о себе, а вернее, совсем не говорю о себе, и так поняла, Альфредо по-прежнему думает, что у меня «есть деньги». У него в Кито была русская подружка Людмила, дочь дипломата, и у неё были деньги, много, – к деньгам Альфредо благоговеет. Он неизменно прост и миролюбив. Правда, без чувства юмора, но я к этому привыкла. Как-то само собой у нас давно установились отношения доброй дружбы. Он арендует (пока, он надеется) комнатку в Гарлеме. С хорошо оплачиваемой модельной карьерой так и не состоялось. Зато, кажется, как-то решилась проблема с грин-картой. В Лиге давно не был. Забавные воспоминания о Лиге:

– Представляешь, я там переспал чуть ли не со всеми студентками. Многих даже по имени не помню.

(«Как? Когда? Зачем со всеми?»)

– ? Ну, Альфредо, ты просто гигант. Со студентками, только?

– Что ты имеешь в виду! Мужчины мне не нравятся. Нет-нет.

(Я вообще-то имела в виду преподавательниц.)

Сентябрь. Позвонил Альфредо, предложил встретиться после моей службы, хорошо, четыре тридцать около Лиги, я сказала.

В четыре тридцать он ждёт у входа-выхода.

– Куда пойдём?

– Может быть, в магазин «Империал» что по соседству, там в подвале замечательный кафетерий?

– Идём.

Идём. Сначала бродим по магазину и выбираем в отделе полуфабрикатов что есть поесть-попить. Я беру круассан и кофе. Альфредо – круассан и чай. Ставим на один поднос. Кассирша спрашивает, считать отдельно или… Я оборачиваюсь к Альфредо:

– Мне что, платить за тебя?

Молчание в ответ – похоже, да. Плачу, идём вниз, занимаем столик. Съев круассан, он вынимает из сумки старенькую газету на испанском:

– Вот тут объявления. Есть специальные отели, в которых можно снять номер на пару часов, ты меня понимаешь?

– Какой номер, для чего?

– Ну, делать любовь. Мы. Мы с тобой. Ты могла бы заплатить, это не оче…

– Ой, мне кажется, я забыла в Лиге что-то. Одну минутку, сбегаю…

Вскакиваю, убегаю. Навсегда.

Декабрь. Хожу пешком из экономии. Вот иду я в библиотеку мимо роскошного здания Hilton Time Square, или попросту Хилтона – одного из самых дорогих отелей в Нью-Йорке. Холодно, холодно левой руке, потеряла перчатку. Что, пойти назад, поискать? Звук подъезжающей машины. Мерседес, белый. Тормозит. Выходит из машины симпатичная блондинка – уж не сама ли Мисс Хилтон? Отдаёт распоряжения водителю, а за ней Альфредо. Его роскошные волосы седы. Идут они прямо к входу в величественное здание, минуя меня, рука-в руку.

Гляжу им в след:

– Прощай, друг Альфредушка.

КОНЕЦ

P.S. « …Я шла по трапу, по этой лестнице, бесконечной и крутой, ведущей сверху вниз, и обнаружила, что потеряла перчатку, с одной руки, левой (правой держала сумку через плечо).Безумный импульс – глупая, конечно, затея: пойти назад, вспять, за потерянной перчаткой. Но ведь холодно. (И мои руки – я их стесняюсь…) Найти её, во что бы то ни стало… Иду, смотрю на ступеньки, без надежд, пихаемая, сбиваемая с ног толпой выходящих… Тут Он, стоит с моей перчаткой в руке, седой человек с глубокими чёрными… впрочем, это моя надвигающаяся слепота делает их чёрными, – с тёмными, серо-зелёными глазами; протягивая руку за перчаткой – схватить, прикоснуться, чтобы это не оказалось сном, делая между тем знак: «Спасибо, Альваро», – я уже знала, что будет завтра. Будет то, что было…»

(«Пять ступенек к воскресению, глава пятая – «У порога»)

Розочка

Оказывается, я забываю свои добрые поступки.

Марина. В вагоне поезда Q подошла ко мне стремительно светлоглазая девушка:

– Здравствуйте! Я вас узнала!

Заметив моё смущение:

– Я Марина!

Имя ничего мне не говорило.

– …Вы мне дали вот этот шарфик, «цвета весенней листвы» так вы сказали. Я ношу его не снимая.

Oтошла. Глаза… На шее шарфик, нежно-зелёный. Я стала вспоминать. Понадобилось полчаса чтобы оживить в памяти такую сцену: утро раннее холодное и хмурое, навстречу мне группа молодых людей из России, собрались в Бостон. Одна девушка одета так легко… Я снимаю с себя шарфик и говорю ей:

– Вот, может быть он вас согреет своим цветом весенней листвы.

Ну да, я ещё запомнила благодарное выражение её светлых глаз. Это было лет пять тому назад, и она носит не снимая? Марина! Но Марины уже в поезде не было, вышла давно на своей остановке.

Ева. Ева была моделью в Лиге. Постоянно перекрашивалась то в брюнетку, то в блондинку. Потом исчезла, я её довольно долго не видела. И вот, встречаю в СоХо* (*райoн в Нижнем Манхаттене) с молодым эксцентрично одетым спутником, которому представила меня так:

– Это Нина. Она спасла мне жизнь.

Да, правда, было такое: Художественная Лига. Я вошла в класс на третьем этаже, эта классная комнатка в уголке всегда пустовала, не считая раз в неделю для занятий Барбары Адриан. Иногда туда заглядывали студенты перекусить, обменяться новостями, покрыть лаком свежую работу, и т. п. В тот день там Ева спала около обогревателя, который уже принялся жечь драпировки, дымить, и даже выпустил пламя. Я разбудила её, потушила пожар, проветрила класс. И забыла.

Розочка. На очередной встрече авторов в Клубе Русских Писателей председатель Клуба Женя обратился ко мне, держа в руках список чтецов:

– Ниночка. Вы будете что-нибудь читать?

– Нет-нет, я пришла послушать.

Слева от меня красивая темноглазая женщина сказала сильно картавя

– Я вас узнала. Вы Нина. Я Г’оза. Вы ехали в Москву, и по моей пгосьбе пегедали человеку книгу со стихами моего сына Югы. Мы встгетились в библиотеке на Кингс Хайвей. Я же вас хогошо помню.

Я так и не вспомнила этой встречи в библиотеке, а передачу книги вспомнила смутно. Ну да, что такого, просили передать – позвонила, передала. Я даже не помню как выглядел тот человек.

– А это мой сын Юга, поэт. Юга, это Нина.

– Очень рад с вами познакомиться!

Мужчина названный Юрой сказал это так, что можно было не сомневаться, он и в самом деле рад знакомству со мной.