Анна Никольская – Я уеду жить в «Свитер» (страница 9)
– Дело, конечно, твое. Но я бы тебе не советовала. За прогулы у нас отчисляют.
Верка снова ухмыляется. Откидывает за плечи волосы – это типа грива у нее, львиная.
– Знаешь, в чем твоя проблема?
– И в чем же?
Сейчас она мне что-нибудь выдаст. Так и есть.
– Скучная ты. Слишком какая-то правильная. Так что в музыкалку можешь больше не ходить, я тебе разрешаю.
– А при чем тут музыкалка?
– Из таких, как ты, не музыканты вырастают, а офисные работники. Бухгалтерши какие-нибудь или маркетологи. Человечки без ума и фантазии.
– Да? А из таких, как ты, кто вырастает, интересно?
Верка молчит с полминуты, а потом говорит:
– Путешественники. Люди мира. Свободные творческие личности. Хиппи. Словом, никто. Нам ярлыки не нужны, улавливаешь?
А, ну да. Благотворное влияние маэстро чувствуется во всей красе.
– Слушай, зачем же ты у нас поселилась тогда? – говорю. – Раз мы такие угрюмые человечки. Путешествовала бы, хипповала себе на здоровье, раз обстоятельства таким удачным образом складываются…
Я осекаюсь. Понимаю, что сморозила, идиотка.
Верка бледнеет. Потом она медленно встает из-за стола и уходит молча.
Ну вот зачем она меня все время провоцирует? Вернее, зачем я на ее провокации поддаюсь? Мне ведь уже не девять. Я допиваю остывшее какао и поднимаюсь на четвертый этаж.
На английском Веркина творческая личность, разумеется, не появляется.
После шестого урока выхожу на улицу, а там – Лева. Стоит возле ворот, главное, с букетом! Я чуть с ума не сошла. Он никогда за мной в школу не приходил, тем более с цветами. Сам он еще в прошлом году школу окончил, не нашу, правда, другую.
Я сунула нос в нарциссы и нюхаю их, нюхаю. Улыбку до ушей прячу.
– Нравится? – Лева спрашивает.
– Я нарциссы обожаю. Мои любимые цветы!
– Я про куртку. – Лева руки в карманы засунул, плечи у него широченные. Так люблю его!
– Классная, – говорю. – Новая? Цвет такой интересный.
– Мне посылка только сегодня пришла. Кроссовки еще, джинсы и очки те, помнишь, показывал? Я прямо с почты, очередь огромную отстоял. Цветочки вот купил у бабушек.
Ясненько. Лева одежду по каталогу выписывает. У него очень тонкий вкус, это все сразу замечают. Я тоже обратила внимание в свое время. Думаю, кто это там сидит? Мне он сразу понравился на вечеринке.
– Пойдем? – Лева берет меня за руку.
– Подожди, с нашими попрощаюсь.
Честно? Не очень-то мне и хотелось с ними прощаться после нашей беседы задушевной в столовой. Я поэтому побыстрей и ушла, пока Маша с Ксюшей у зеркала красились. Да, удалилась незаметненько, как француз. Но теперь мне надо было, наоборот, чтобы нас со Львом заметили.
Они его критикуют. Особенно Маше Лева не очень нравится. Говорит, он себе на уме человек. Ну а я, может быть, от Бореньки ее не в восторге, от этого потомственного антрепренера. Но я уважаю Машин выбор, в отличие от. Она ведь моя подруга.
Они уже вышли как раз, на крылечке околачиваются. Все наши из «Свитера» – и Борька с остальными из десятого тут. Заметили, смотрят.
– Слушай, обними меня? И потом закружи на месте, только быстро, а? – говорю я Леве.
– Не вопрос! – Мы с Левой друг друга с полуслова понимаем иногда.
Он подхватывает меня на руки, как перышко – у Левы в спортзал абонемент, он очень сильный, – и кружит. И кружит! У меня аж голова кругом пошла, как в романах. Я откидываю ее так, чтобы волосы по плечам красиво рассыпались, и хохочу. Хочу, чтобы выходило громко и заливисто, как в кино, но у меня так не получается. Актриса из меня никудышная, увы и ах.
На крылечке начинают громко и заливисто ржать.
– Ну хватит, отпускай. – Я Леве говорю.
И вот он ставит меня на землю прямо в лужу. Не специально, конечно, просто так получается.
Ноги у меня насквозь теперь мокрые! Все ботинки замарала.
– Прелесть, – говорю. На наших мне даже глядеть больше не хочется. – Ладно, пошли.
Я беру Леву под руку, и мы удаляемся.
– Юля, подожди! – слышу Машин крик.
– Не останавливайся. Пойдем скорей.
Мы убыстряем шаг.
– Ну что, к тебе или ко мне? – спрашивает Лева.
У него сегодня выходной, нерабочий день. Он работает в киоске «Русский холод», продает мороженое. Только не надо смеяться, это временно.
– Ко мне нельзя, там же Верка будет.
– Вот и познакомишь нас. – Лева улыбается.
Приехали. И он туда же?
– Нет, – говорю, – Лев Валерьянович, вам такая участь не грозит.
– Да ладно, я же пошутил.
Этот шутник очень любит знакомиться, особенно с женским полом. Он в центре внимания любит быть, знаете ли. По-моему, он и в «Русский холод» устроился из-за этого. Чтобы весь день быть на виду и женщинам эскимо продавать. Просто мороженое чаще всего именно женщины покупают.
Настроение у меня окончательно испортилось. А еще в музыкальную к трем, совсем забыла.
– У меня сегодня сольфеджио.
Лева, я чувствую, недоволен. Но вида не показывает. Я из-за него один раз целую неделю школу прогуливала, никто про это не узнал. Он теперь считает, что это в порядке вещей, наверное.
Ладно. Распрощались мы у подъезда, и я пошла домой.
Открываю дверь своим ключом, а она не открывается. С той стороны кто-то ключ вставил. Ну я сразу догадалась, кто эта гениальная личность. Я тогда позвонила и жду. Но Верка не спешит открывать. Интересно, где мама?
Но потом все-таки открыла Верка. С таким видом недовольным, как будто это я к ней в гости пришла, причем без приглашения. Открыла и сразу в комнату, и все молча. Видимо, сближаться со мной уже передумала. Вот и замечательно. Вот и великолепно. Я пошла к папе в кабинет, села за пианино и открыла ноты.
«Лунная соната» Бетховена. У меня академический концерт на носу. А бухгалтершей пусть Верка сама становится.