Анна Никольская – Я уеду жить в «Свитер» (страница 8)

И главное, мама ничего мне не сказала. У нас четыре девятых класса в школе! Четыре: «А», «Б», «В» и «Г»! Почти на все буквы алфавита! Почему ее нужно устраивать именно в наш?

– Спокойствие, только спокойствие, – хором говорят мне подруги.

Мы всегда так друг друга успокаиваем, если что. Знаете, голосом Карлсона. Сразу становится как-то повеселей.

И тут дверь открывается, и в класс заходят по очереди: директор, Галина Петровна, мама и Верка. У всех четверых такой вид, словно они только что в Филях заседали. Да уж. Чует мое сердце.

– Здравствуйте, ребята! Садитесь! – говорит директор и подергивает плечами. У него нервный тик, мне кажется. Он когда на сцене выступает, плечами дергает и раскачивается всем телом. Вот сейчас опять. – Мы только на минуточку. Галина Петровна, вы сделаете объявление, да?

– Разумеется, Виктор Дмитриевич. – Галечка откашливается и говорит: – Ребята, в вашем классе будет учиться новая девочка, Вера Волкова. Она приехала из культурной столицы нашей Родины, Санкт-Петербурга!

Все молча смотрят на Верку.

А вот у Салиха Боза с последней парты другая, например, родина. Зачем так обобщать?

За руку Верку держит моя мама. Верка вдруг высвобождается и принимает независимый вид. Наверное, именно так выглядят коренные санктпетербурженки, по ее мнению. Вверх подбородок задрала, щеку языком подперла. Только я-то вижу, каково ей. Я-то знаю.

– Ребята, Верин папа – очень известный человек, – продолжает Галина Петровна. – Великий, я не побоюсь даже так выразиться…

Верка моментально багровеет.

– Известный во всем мире музыкант, дирижер.

– Может, не надо, а? – сквозь зубы бормочет Верка.

Мне прямо жалко ее.

– Хорошо, я тогда быстро подведу итог. – спохватывается классная. Кажется, она тоже не в своей тарелке. – Так, ребята. Словом, недавно в Вериной семье произошла трагедия, скончалась ее мама.

Ой, ну а про это-то зачем сейчас рассказывать? Сами бы потом узнали, если кому-то интересно.

Тут Верочке на помощь приходит моя мамочка. Как всегда.

– Галина Петровна, давайте, наверное, про это не будем. Пусть Вера лучше садится сейчас за парту.

Мама у меня психиатр, я, кажется, уже говорила. Она знает, когда дело надо в свои руки взять. Классная у меня мама.

– Да? – Галина Петровна вопросительно смотрит на директора. Тот передергивает плечами и кивает. – Хорошо. Тогда, Вера, садись за парту с Юлей. Маша, ты пересядешь? Вот, рядом Ксюшей Бесчастных свободное место. Да?

Нет.

Нет, нет и нет. Люди, вы что, издеваетесь?

Я смотрю на Машу. Вид у нее растерянный.

– Сиди, – говорю. – Не вставай.

– Девочки, давайте не будем никого задерживать, – с нажимом говорит классная. – Маша Солнцева, пожалуйста, уступи место Вере.

И Маша конечно же уступает. Она собирает рюкзак и пересаживается за парту вперед, к Бесчастных. Рядом со мной садится Верка.

Клетка захлопывается.

– Ну вот и хорошо, – сладко улыбается Галечка. – Так, Виктор Дмитриевич, мы тогда начинаем урок, если вы позволите? Или у вас еще какие-то вопросы?

– Нет-нет, Галина Петровна, приступайте.

Мама с директором уходят, и мы встаем, чтобы их торжественно проводить.

В дверях мама оборачивается и подмигивает. Только не мне, а Верке.

Глава 8

Человек мира

На большой перемене мы с девочками идем в столовую. Покупаем салат и сок, садимся за дальний столик. Честно говоря, мне булку с какао зверски хочется – это из-за нервов. Но я Ксюше клятвенно обещала питаться правильно, чтобы похудеть. Ну или не толстеть по крайней мере.

– Не такая уж она и красавица, как ты ее расписала, – говорит Ксюша. Она режет салат на малюсенькие кусочки и очень медленно ест. Истинная француженка наша Ксюша. – Я-то думала, фотомодель, а у нее внешность самая примитивная.

Не хочу я Верку обсуждать. Тем более ее внешность. Человек не выбирает, каким ему рождаться.

– На географии ко мне пересядешь, – говорю я Маше. – Пусть Верка с Зыбаревым за первую садится.

– Юль, нет, – отвечает Маша.

– В смысле «нет»? – Я даже есть перестала. Положила вилку на стол.

– Не хочу я с Галечкой конфликтовать. Она же все равно узнает рано или поздно.

– Да не нужно ни с кем конфликтовать, – говорю. – Пересядешь, как раньше, и все. Никто ничего не заметит.

– Нет.

– Да ладно тебе, – встревает Ксюша. – Пусть Машуня теперь со мной посидит маленько. Да же, Маш?

Меня вдруг пронзает острая неприязнь к Бесчастных.

– Молчи, Ксения, я с Машей сейчас разговариваю.

– Юль, ну все. Это больше не обсуждается. Давайте доедайте скорей, а то меня Боря ждет.

– Ничего, подождет твой Боря, не растает, – говорю. – Слушайте, вы на чьей вообще стороне? Такое ощущение, что все просто сговорились!

Нет, правда. У меня такое ощущение.

– Я больше не буду. – Ксюша отодвигает тарелку с салатом. Она к нему еле притронулась. – Объелась!

– Пойдемте тогда. – Маша встает из-за стола. – Юль, ты как, с нами?

– Нет.

Никуда я не пойду с ними.

Девчонки уходят. А я встаю в очередь и покупаю две булки с сахаром. И какао с пенкой. Возвращаюсь за столик, открываю книжку и пытаюсь сосредоточиться. Я читаю «Хорошо быть тихоней» Стивена Чбоски. Фильм я уже посмотрела, еще давно. Эмма Уотсон там здорово играет. Хочу быть, как она: красивой, дерзкой и чтобы все в меня влюблялись по уши.

– У тебя не занято?

Поднимаю голову и вижу Верку.

– Занято, не видишь?

Верка усмехается и падает рядом. Разворачивает фольгу – у нее там бутербродик. Какая прелесть.

– А где твои подружки?

– Слушай, давай не будем друг друга доставать? Ладно? И пересекаться будем по минимуму. Ну чтобы жизнь еще больше не осложнялась – твоя и моя.

– А разве я тебя достаю? – Верка с аппетитом откусывает от своего бутерброда. – Я, может, с тобой сблизиться хочу. Как раньше.

Сблизиться? В смысле, куда уж больше? Может, нам зубную щетку одну на двоих завести? Или общую пару сапог на платформе?

Но я молчу. Я чувствую, Верка к чему-то ведет. И мне это совсем не нравится. Она просто так любезной не бывает.

– У нас следующий какой урок?

– Английский. – Я отщипываю от булочки.

– А я немецкий в гимназии учила. Прогуляю, пожалуй.

Нет, она мне нравится. Первый день в школе и – «прогуляю, пожалуй».