Анна Никольская – Я уеду жить в «Свитер» (страница 21)

А Людвиг Маркович на самом деле королеву консультировал. Правда, еще в восьмидесятых, за ним специальный самолет из Англии в СССР посылали.

Вы не забыли ту историю? Ну когда к нам на урок приходил писатель, а потом в дневниках расписывался? Верка еще его подпись подделала, чтобы родители не узнали, что она сбежала с уроков.

Так вот, ничего она не подделывала. Это правда его подпись была!

Верка, оказывается, познакомилась с писателем, назовем его Игорем Юрьевичем, когда он из школы уходил.

Она сидела на крыльце детского дома – он напротив нашей школы, – а тут Игорь Юрьевич как раз выходит. Ну Верка к нему подошла и познакомилась. Это в ее репертуаре. Уж не знаю, что она там ему сказала, в дневнике про это не было написано. Но получилось так, что они весь тот день вместе провели. Сначала по городу гуляли, разговаривали, а потом Верка проголодалась, и писатель повел ее в «Свитер».

Представляете себе?! Я смутно. Честно говоря, я подумала сначала, что Верка врет. Вернее, сочиняет – она про все это в дневнике написала. Но нет. Это была правда.

И самым ужасным (ну, на мой взгляд) оказалось то, что Верка в писателя влюбилась! Не знаю точно, сколько ему лет, но на вид я бы дала лет тридцать – тридцать пять.

Старик. Хотя внешне он вполне себе ничего, высокий. Правда, с залысинами. Нос у него красивый и подбородок.

Верка про Игоря Юрьевича в таких выражениях писала, что я диву давалась. Не представляла, что она, оказывается, такая тонкая, романтическая натура. А я думала, циник до мозга костей, а не барышня-крестьянка. Просто другими глазами я на Верку посмотрела! Она Егором называла его, писателя.

И еще, только не смейтесь, медвежонком. Ага, мне самой смешно. Он правда чем-то на бурого медведя похож, и голос у него очень низкий.

…Просто Егор умеет слушать. Он сидит напротив меня за столиком, пьет чай маленькими глотками и смотрит так, что все ему хочется рассказать. Я знаю, он поймет. Я это чувствую. Егор все понимает и принимает во мне. Он никуда не торопится, он присутствует здесь и сейчас. Ни с кем и никогда я не чувствовала такого единения, как с этим человеком. Забавно, я даже книгу его когда-то читала, еще в детстве. Помню, поймала себя на мысли: вот бы с ним познакомиться! С этим человеком, который книгу написал. А теперь мы друг напротив друга сидим, беседуем. Это чудо. Оно все-таки существует на свете. И счастье тоже есть.

Счастье – глубинная радость от того, что ты живой. Единственное нормальное состояние человека, в котором можно прожить свою жизнь интересно, увлекательно и глубоко. Так сказал Егор, вернее, написал в «Комнате с видом на небо». Кажется, ничего прекрасней я не слышала за всю свою жизнь.

Глава 15

Как два сыча

Я поднялась на третий и сразу их увидела. Они стояли у окошка и увековечивали себя в селфи на новый Ксюшин айфон с моноподом. На обеих были одинаковые серые юбочки и белые гольфы. Прически у Маши с Ксюшей тоже были одинаковые, какие-то сложные конструкции из кос. Они явно в салон к Ксюшиной маме ходили, я там однажды была – она замечательно плетет косы. Мы втроем в «Ормандо» целый день тогда провели, так было здорово! Массаж, педикюр, маникюр, потом нам подали чай и сэндвичи на маленькой этажерке, а после этого мы в сауну с бассейном пошли. Лучший день в моей жизни, наверное! В шикарном месте с любимыми подругами.

Мне вдруг стало жутко одиноко. Стою у лестницы, смотрю, как они там рожицы в камеру строят, и понимаю: все. Мы теперь чужие друг другу люди.

Маша. Ксюша. И я.

Мы всегда были не разлей вода, считай, с четвертого класса. Неужели они по мне не скучают? Просто я надеялась, что все-таки да. Но сейчас, стоя в нашем школьном коридоре, я отчетливо поняла: я им больше не нужна.

– Погоди, в «Инстаграм» только скину! Угу, есть!

– Ксюш, а ты точно в субботу в «Свитер» не придешь? Все-таки у Бори день рождения.

– Я постараюсь. Просто мы с Ахмадиком на фотовыставку собрались. У него там две работы будут представлены, открытие как раз в шесть. Но слушай, мы оттуда сразу к вам, договорились?

Они громко разговаривали, мне все было слышно. До единого словечка.

Значит, вот как обстоят дела в современном мире. Ахмадик, Борин день рождения. Как же сильно я отстала от жизни.

Я кашлянула и направилась в класс, мимо них продефилировала – даже не кивнула. Не посмотрела в их сторону, хотя мне очень хотелось. Просто увидеть, кивнут они мне или нет.

Я прошла за парту и опустилась рядом с Веркой. Та в наушниках сидела и была не здесь, а где-то. Впрочем, как всегда. Чиркала что-то в «молескине».

С того дня, как я прочла Веркин дневник, прошла почти неделя. Да, это было в прошлую пятницу, а сегодня уже четверг. Сначала я хотела Верке сказать, что я теперь все знаю. Про Филипка, травоядных и так далее. Я даже подумывала взять Веркин дневник и принести его в школу, но это была, конечно, глупость. Сгоряча я так подумала, просто, когда читаешь о себе такие вещи… В общем, сами понимаете. Разумеется, ничего я никуда не принесла, мы же не в третьем классе. Нам не по девять лет.

Месть моя будет куда более изощренной.

Я пихнула ее локтем в бок:

– Вер!

Верка вздрогнула и удивленно на меня уставилась. В школе мы с ней практически не разговариваем, сидим за партой, как два сыча, помалкиваем. Мало у нас общих тем для разговоров.

– Чего тебе? – Верка вынула наушник и посмотрела на меня, как король глядит на лягушонка.

– У тебя какие на сегодня планы? – спрашиваю.

– Да так. А что?

– Может, в кофейню сходим? Там капучино классный варят, атмосфера хорошая, посидим.

– Это что, свидание? – спрашивает Верка и с наглой улыбкой глядит мне в самые глаза.

Я мило ей улыбаюсь. Очень смешно ты шутишь, Вера.

– Ну ладно. – Она вдруг пожимает плечами. – Пойдем. Мне сегодня все равно делать нечего.

Тут в класс заходят Маша с Ксюшей. Они смеются и перешептываются, как две заговорщицы. Смотреть мне на них тошно, господа.

– Супер! – громко говорю я на весь класс. – Значит, сразу после уроков идем, договорились? – Я улыбаюсь Верке во все свои тридцать два зуба, как какая-то сумасшедшая лошадка.

Девочки замедляют шаг и удивленно на нас глядят. Таких теплых и дружеских чувств между мной и Веркой они явно не ожидали. Я смотрю на Машу, она сразу отводит взгляд. А я со своей фальшивой улыбочкой наклоняюсь над Веркиным «молескином»:

– Слушай, ты так здорово рисуешь! У тебя очень похоже получается!

– На кого? – быстро спрашивает Верка и с хлопком закрывает блокнот.

– Это же тот писатель, – говорю. – Да? Я сразу его узнала. Замечательный портрет!

Пятно

Стоим мы в маечках и трусиках на резиновом коврике и трясемся. В медкабинете холодно, а врач уже очень долго слушает сердце Элоны Давыдовой. Элона большая, и сердце у нее, наверное, такое же. Поэтому так долго. Я четвертая в очереди, сразу за Веркой. Врачей я не боюсь, но вот этого доктора почему-то немного. Мне не нравится его красное, все в морщинах лицо. Он похож на синьора Помидора из книжки, которую мне читает мама. Не хочу, чтобы он слушал, что там у меня внутри делается. Может, сказать, что меня тошнит, и отпроситься домой?

Но я стою в очереди и жду участи своей. Я покорная, и руки у меня ледяные.

– Как тебя зовут? – спрашивает синьор Помидор, он улыбается в усы.

– Волкова Вероника, – громко сообщает Верка.

– Ух, какая ты резвая, Вероника,! Посмотри-ка сюда! Так. А теперь сюда. Молодец!

Синьор Помидор водит вокруг Веркиной головы каким-то молоточком. Мне кажется, сейчас он ее стукнет по носу. Но нет. Он стучит по Веркиным коленкам, и ноги у нее резко сгибаются.

– Превосходно, – радуется синьор Помидор. – Давай мы теперь тебя послушаем, встань и маечку приподними.

Верка задирает майку, и я вдруг вижу пятно. Оно огромное, бордовое – почти во всю Веркину спину. Я даже не понимаю сначала, что это. Мне так страшно! Наверное, это из-за того, что он ей по коленкам стучал! Верке плохо стало, и на спине у нее выступило пятно! Она сейчас умрет прямо у меня на глазах, это же очевидно!

Меня охватывает такая паника, что я не могу слова вымолвить. Стою и смотрю на ужасное пятно, глаз от него отвести не могу.

– Повернись, – командует врач.

Верка разворачивается ко мне лицом. Синьор Помидор преспокойно прикладывает фонендоскоп к ее спине. Он что, может быть, ослеп? Он ничего не видит?!

Когда я вечером в постели рассказываю про этот ужас маме, она говорит:

– Юль, это просто родимое пятно. Такое у некоторых людей бывает.

– Да? – все еще сомневаюсь я. Никогда я ни о каких родимых пятнах не слышала.

– Что-то вроде большой родинки, вот как у тебя на ручке. Только у тебя маленькая. – Мама целует меня в ладошку.

– Ну ладно, – говорю я. – Ты «Чиполлино» почитаешь?

Мама одна знает, как меня успокоить. Я так ее люблю!

Мы взяли по милкшейку с чизкейком и сели за столик у окна. Как все-таки уютно здесь, в «Свитере»! Сидишь, вдыхаешь кофейные запахи, прислушиваешься к приглушенным голосам и смотришь в окно. Хорошо, если на улице дождь. Капли медленно ползут по стеклу, а по мокрой улице быстро бегут люди под разноцветными зонтами. Кто-то в одну сторону, кто-то – в другую. Мне почему-то хорошо на душе от этого их бега становится. Ощущение, что сидишь не за стеклом, а в центре Вселенной, в самом ее пупочке. И все вокруг тебя вертится, и ты на белом свете не одна. Даже если ты на самом деле одна пришла, а еще хуже – с таким вот человеком, как Верка.