Анна Никольская – Прозвище: Вилка (страница 2)
Но ведь ей же шестьдесят четыре года!
Меня прошиб холодный пот. Науке известны случаи, когда женщины рожали и в шестьдесят, и в семьдесят лет. А одна девочка в нашей школе родила в тринадцать! То есть, гипотетически, начиная с сегодняшнего дня, я тоже могу родить. И если мы родим с бабушкой вместе, то мой ребенок ей будет правнуком, а ее – мне кем? Кузеном? Внучатым племянником? И потом: бабушкин муж, мой дедушка и папин папа, давно умер. Выходит, ее ребенок будет незаконнорожденный?! Но тогда кто же отец?
Я вдруг вспомнила вчерашнего Вадима Николаевича, из больницы. Свитер! Так вот почему она его ему связала! Теперь все ясно. Эта мысль так потрясла меня, что у меня зашевелились волосы. В голове никак не укладывалось: как бабушка могла предать память дедушки? Ведь она же до сих пор носит по воскресеньям траур!
Я вдруг явственно представила себе, как мы с ней идем по парковой аллее с колясками. У нее серая (это бабушкин любимый цвет), а у меня синяя. Мы идем все в утреннем тумане, а в колясках в это время лежат наши дети примерно одного возраста. Звучит красиво – идем в тумане, но на самом деле это как через мокрую грязную тряпку идти. Мне не видно крошечных лиц наших деток, но я знаю, что похожи они как две капли воды на своих матерей. Мой – толстый с ухом, а бабушкин – весь в морщинках у рта.
Я прислушалась к себе: нет, не тошнит. Только в животе бурчит, потому что уже хочется есть. И потом, с чего бы меня тошнило? Пашка меня всего один раз поцеловал, да и то в щеку.
– ВиолЭтта! ВИОЛЭТТА!
– Чтооо?!
Бабушка сразу замолчала. Она всегда так делает: позовет откуда-нибудь издалека страшным голосом и сразу замолчит. Затаится. Иногда бывает, часами сидишь с ней в одной комнате, она тебе слова не скажет, а выйдет – и сразу начинается: «Вио-лЭээээээээтта!»
Я быстренько натянула штаны с футболкой.
– Виолэээээээээээээээээээээээээээээ-ээээээээээээтта!
Терпеть не могу, когда меня так зовут. Через длинную Э. Хотя через Е – тоже ужасно. Это папа придумал. На протяжении трех месяцев они с мамой решали, как меня назвать. А когда им позвонили из ЗАГСа и сказали, что если меня немедленно не зарегистрируют, то меня заберут в детдом, папа начал листать телефонный справочник. Как на беду, Виолетта Эдуардовна Пантерова было первым, что бросилось ему в глаза. Не спорю, это звучит интересно и даже интригующе, но моего папу зовут Иван Ботов. Этого они не учли.
Папе всегда казалось, что девочка с таким шикарным именем, как у меня, вырастет стопроцентной красавицей. Но он ошибся два раза: во-первых, шикарное имя – это Настя. У нас половину девочек в классе так зовут. А во-вторых, красавицы из меня абсолютно не выросло. Зато выросли ступни и правое ухо. (У меня тридцать девятый размер. Не уха, а ноги.)
Бабушка стояла посреди кухни с утюгом в руке (я украдкой оглядела ее живот – он был обычного размера). Перед ней возвышалась гладильная доска с кучей штанов и футболок.
– Ты меня звала, бабушка? – скромно спросила я, все еще надеясь, что сейчас грянет музыка, хлопушки, из коридора выбежит папа с котом, и мы станем завтракать чем-нибудь вкусненьким.
– Ужас какой-то! – рявкнула бабушка.
Она все еще была зеленого цвета. Мне стало жалко ее, эту пожилую беременную женщину, и я спросила напрямик:
– У тебя будет ребенок?
– Ты рехнулась?
– Но тебя же тошнило в туалете.
– Я съела вчера проклятый хот-дог в переходе!
– В переходе?! – ужаснулась я. Это было так непохоже на бабушку.
– Никогда так не делай, слышишь! Ладно, бери утюг.
– Зачем? – не поняла я.
– Буду учить тебя гладить.
– Зачем?
– Затем, что тебе тринадцать! А если я помру, ты даже лифчик себе не сможешь погладить.
– А разве их гладят?
– А ты думала.
– Но я не ношу лифчиков.
Это, кстати, правда. Не ношу не из принципа, а просто у меня пока нет груди. У всех в классе уже есть, а у меня нет.
– Вот, – сказала бабушка, любовно раскладывая на гладильной доске свои панталоны. – Учись, пока я жива.
– Мы будем учиться на твоих старых панталонах?
– Нет, на новом папином костюме.
– Но это же твои любимые…
Тут бабушка покраснела, а я вспомнила тот знаменитый случай, который произошел с ней в 1999 году. Бабушка о нем нам часто рассказывает.
В тот обычный августовский день она пошла в магазин за носками для дедушки. Она ходила между прилавками и вдруг она увидела ЕГО! Не дедушку, а высокого мужчину с черными волосами! Бабушка сразу поняла, кто это, но сделала вид, что не поняла. Она всегда была хитрая. Она тихонько подошла к мужчине сзади и стала слушать, о чем он говорит с продавщицей. А говорили они о панталонах. При этом продавщица то и дело громко смеялась, предлагая мужчине разные модели. Но этот мужчина у нее так ничего и не купил. Он потом пошел в шляпный отдел – бабушка проследила за ним – набрал там разных шляп и скрылся в примерочной. Бабушка все ждала, ждала, когда он выйдет, но мужчина так никогда и не вышел оттуда. Он исчез в примерочной!
Но самое интересное знаете что? Это был знаете кто? Это был Элвис Пресли. Бабушка его сразу узнала, а ведь все до сих пор думают, что он давно умер.
Потом бабушка видела его еще неоднократно: один раз в 2010 году, он ел пельмени в пельменной, и два раза у памятника Пушкину прошлым и позапрошлым летом. Он возлагал цветы.
Я все думаю: почему Элвис Пресли живет теперь в нашем городе? И как ему удалось за эти годы нисколечко не постареть? Бабушка говорит, что он ни капельки не изменился, только бороду отпустил. И почему он возлагал цветы Пушкину, как будто это его кумир?
В тот день бабушка купила эти самые панталоны, которые мне предстояло сейчас отутюжить. Теперь вы представляете весь груз ответственности, который свалился на мои плечи? Дрожащей рукой я взяла у бабушки утюг и стала гладить. Я бы наверняка прожгла в них дырку – даже не от неопытности, а от волнения – но тут к нам в дверь позвонили.
Это был папа. Он ворвался в коридор, как целая стая птиц, – крепко обнял меня, звонко поцеловал и протянул коробку, в которой было что-то живое. Я поняла это по звуку – из коробки шел звук!
И я решила: ура. Это кот. Наконец-то! Я назову его Вася! Столько радостных мыслей пронеслось у меня в голове, пока я открывала эту запечатанную скотчем коробку.
Вот я и кот идем по тротуару.
Вот кот и я сидим на диване и смотрим кино.
Вот я глажу Васю по голове, а он тихонько так мурлычет и мигает глазами.
Вся наша счастливая жизнь с котом в одночасье промелькнула у меня перед глазами!
Но этот был совсем не кот.
В коробке, устланной рваной газетой, в этой коробке с дырочками, чтобы не задохнуться, в коробке, которую мне вручил на тринадцатилетие мой собственный папа, сидела курица.
Не жареная, а живая. Она была зеленого цвета.
Так. Кажется, теперь мне надо подробно рассказать про папу. Ведь вы с ним еще не знакомы.
Люблю, когда из людей дует свежий ветер! В смысле вдохновенных, окрыленных, увлеченных людей люблю. Мой папа как раз из таких. Многие думают, что он чудик. А вообще-то он страховой агент. Он страхует людей! Он может застраховать любого! И от чего угодно! От пожара, от наводнения или, наоборот, от засухи, от ограбления, от землетрясения, от потери ключей от дачи, от того, что вам на голову упадет кирпич, от паралича, от нападения хулиганов, от облысения и выпадения зубов, от крушения поезда, от попадания молнии в дерево, под которым вы стоите, от укуса клеща или кенгуру и даже от смерти! Единственное, от чего мой папа не сможет вас застраховать, это – от несчастной любви.
– От любви не страхуются, – часто повторяет папа, – от любви теряют голову! (А бабушка считает, что от любви деградируют.)
Еще он любит повторять, что Вселенная изобильна.
– Не ждите чуда, чудите сами! – говорит мой папа. – И Вселенная вам в этом поможет!
Сам он недавно потерял голову от любви к библиотекарше. Но об этом мы с бабушкой предпочитаем напряженно молчать.
Кроме того, что папа очень занят на работе, он всерьез озабочен будущим нашей планеты. Он «зеленый» или, в трех словах, защитник окружающей среды. Но не обычный, как я или бабушка (мы никогда не мусорим на природе, всегда сдаем пластик и макулатуру в прием и, уходя, тушим свет), а воинствующий. Кстати, использованные батарейки мы с бабушкой относим в супермаркет. Там у них прозрачная корзина для этого стоит.
Так вот, быть воинствующим зеленым в нашем маленьком городе – дело непростое. Потому что в нашем городе традиционно мусор разбрасывают все – от мала до велика. И я не знаю ни одного жителя города (кроме нас с бабушкой), который бы сдавал макулатуру. Поэтому дел у папы всегда невпроворот.
– Возьмем, к примеру, дыры, – часто говорит папа. – Ты в курсе, что в озоновом слое Земли есть дыры? Так вот, еще тридцать лет назад их общая площадь составляла пятнадцать миллионов квадратных метров. А сейчас – уже тридцать! Тридцать, ты понимаешь весь космический ужас этого числа? Совсем скоро наш озоновый слой превратится в дуршлаг, это приведет к глобальному потеплению, и я не могу с этим мириться!
После таких заявлений папа обычно громко хлопает входной дверью и уходит из дома. А мы с бабушкой ждем его к ужину. Но бывает, что и к ужину папа не возвращается. Что он делает и где ночует при этом, мы не знаем. И позвонить библиотекарше нам неудобно. А больше некому, ведь папа единственный зеленый в городе.