Анна Невер – Душеспасательница (страница 42)

– Полина! Подождите, – почти достигла развилки дорожек, когда возглас позади заставил ее вздрогнуть, а сердце сильнее забиться.

Пришлось остановиться и медленно повернуться. В глаза ему сейчас она смотреть просто не могла, вдруг заметит ее смятение и правильно истолкует. Только не это. Нельзя показывать ему, как он ее волнует. Потому сделала вид, что старый серебристый тополь, растущий у обочины, – это самое интересное, что есть на свете.

– Да.

– Вы наблюдали схватку?

Она кивнула, закусив губу. Видимо, на ее лице все же отразились душевные муки, поскольку парень со всей серьезностью продолжил:

– Поверьте, я не причинил бы ему вреда, – он шагнул ближе, так что жар его разгоряченного тела почти стал осязаем, и девушка резко отшатнулась.

Парень трактовал ее действия по-своему. В один момент его лицо словно накрыла черная мгла.

– Вы боитесь меня, душеспас, – мрачно сделал он вывод.

– Не говорите ерунды, – помотала она головой, мыча как корова, ей-богу. – Вы п-простите, я спешу. Приходите завтра на душевную процедуру. И, прошу, не опаздывайте!

Она зашагала дальше по тропинке, ощущая себя глупее прежнего. Что за «не опаздывайте» с ее стороны? Да Вемовей Ранев еще ни разу не опаздывал, даже в первые встречи, когда горячо ненавидел ее «мозгоправство». А еще решил, что я его боюсь. Ха! Кого она сейчас боится, так это себя. Наверное, умей она видеть свою эмокарту, сейчас бы наблюдала немаленькое такое влечение. И к кому? К пациенту, которого вытаскивает из тьмы. При живом-то женихе. И если Илья воспринимался ею как ровная дорога посреди солнечного поля, так же понятен и удобен, то Ранев представлял собой темное, испещренное преградами, оврагами да топями бездорожье. Единый, куда ж меня несет?!

Для восстановления собственного душевного покоя Полина обычно посещала храм. В Крассбурге вместе с мамой. И в этот раз, надев кружевную шаль на голову, отправилась в святые стены небольшой церкви, что располагалась на территории училища. Поднялась по широким ступеням и склонилась перед образами.

«Единый, милостивый, прости, что нечасто появляюсь здесь, не умею еще, как мама, к тебе взывать. Но всей душой прошу тебя быть с нами. Храни моих близких: маму, папу, Елену, Савелия, Рича. Даруй им здоровья и долгой жизни. А еще прошу, помоги мне избежать искушений и остаться на верном пути. Верно поговаривают, Боже, что душеспасатели столько чужих чувств через себя пропускают, что становятся отчасти циничными. Вот и я не верю случайным порывам. Я очень не хочу обмануться. Милостивый, помоги мне не терять голову».

Напоследок святой батюшка благословил, окропил, и Полина покинула святую обитель.

Вемовей явился в кабинет с мягкими креслами за пять минут назначенного времени. Юная душеспасательница на сей раз явно пребывала не в духе. Холодно предложила присаживаться и повела разговор, задавая вопросы по своему треклятому списку. Она избегала его прямого взгляда и иногда закусывала нижнюю губу. Смотря на нее, такую невероятно красивую, но сосредоточенную, с чуть отстраненным взглядом серых глаз, Вемовей снова вернулся ко вчерашнему предположению.

– Каково ваше отношение к императору?

– Пусть себе царствует.

– А откуда вы родом, Вемовей?

– Западное побережье Лароссии.

– А конкретнее?

Некоторые вопросы повторялись из процедуры в процедуру и, если бы их задавал кто другой, Вем давно бы его послал в испод, но только не эту девушку.

– Поставьте прочерк, душеспас. Обойдутся.

– Хорошо. Вы планируете диверсию в училище?

– Диверсию – нет, а вот побег да. Хотя с недавних пор я уже не хочу спешить покидать это место.

Девушка все же посмотрела на него. Ненадолго. Прочитав что-то в его глазах, Полина опустила взгляд в свой блокнот, где делала пометки.

– Вы не спросили, – не удержался Вем.

– Что именно?

– Почему я не хочу торопиться.

Какое-то время она медлила с ответом, а потом призналась:

– Я знаю.

Прозвучало глухо. Под Вемовеем удивленно скрипнул стул. Вот как!

– Командир рассказал?

– Да.

– И вы меня теперь опасаетесь. Можете ничего не говорить. Я это вижу, – он невесело усмехнулся.

А чего он ожидал, в общем-то? После того поединка она, вероятно, считает его монстром, который и горло любому во сне перережет, не глядя. Эта тонко чувствующая девочка из доброй сказки не может полюбить такое чудовище, как он. И в чем-то она права…

Он много убивал, чтобы не быть убитым. Были и те, кого он лишал жизни с наслаждением.

Когда являлся советник императора Хи Зу, весь дворец впадал в страх. Советник любил приносить в дом генерала новые разработки из вэйноцеха и опробовать их на рабах. Слуги старались не попадаться ему на глаза. Вот и Вемовей, прежде чем подняться в комнаты Аная, миновав коридор, предусмотрительно выглянул из-за угла. Путь был свободен, но с генеральского крыла послышались испуганные возгласы, и среди них он узнал голосок Чень. И не смог уйти.

В зале охрана сгоняла ближайших слуг в толпу. Воспользовавшись суетой, Вемовей протиснулся к Чень и ее матери и встал рядом.

Когда из ажурных золотых ворот вышагнул генерал с советником, двадцать слуг принялись жаться друг к другу.

– Опять вы моих рабов решили портить, – скис лицом генерал, заметив собранную охраной советника толпу.

– Ничего, генерал. Вам доставят новых. То, что я на сей раз вам покажу, настоящий шедевр вэйноцеха.

Он вытянул вперед руку, демонстрируя кольцо на пальце в виде колючки чертополоха.

– Полюбуйтесь, мой дорогой генерал. На вид простецкое кольцо. Без единой нити вэи. Пустое, каким взглядом ни смотри.

– Хм, так и есть, – подтвердил Су Хазимо.

– А теперь смотрите. Ты, длинноносый, ну-ка иди сюда, – позвал он слугу из разносчиков, паренька с острыми лопатками. Тот упирался, но его выволокли пред очи хозяина охранники.

– Давай здороваться. Ну же, не дрожи, – и советник пожал его ладонь. А через несколько секунд слуга рухнул на пол замертво.

Хи Зу издал радостный возглас и потер ладони.

– Каково, а?! Где твой лекарь? Пусть скажет, от чего умер этот раб? Ай, ладно, я тебе сам скажу. Он скажет, что от разрыва сердца! Правда, это великолепно?! Кто следующий?

Стервятник и извращенец Хи Зу любил смотреть на смерть. Он вызывал одного служку за другим и впитывал в себя чужую агонию.

Слуги, обреченные на рукопожатие, падали к его ногам. Когда из толпы вырвали мать Чень, Вемовей мертвой хваткой удержал девушку на месте. Он зажал ей рукой глаза и прошептал: «Стой, не смей. Я отомщу, обещаю».

Тогда полегли пятнадцать человек, среди них девчонка лет восьми, которая была на посылках и как-то приносила Вему еду, когда тот еще не мог подняться в общую столовую после боя на арене.

Чень рыдала тогда беззвучно у него на плече. Ее брат жег палочки благовоний в храме, не возвращаясь из круговорота монотонных молитв.

А Вемовей в тот день понял, что вылезет из собственной шкуры, но зароет этого советника рядом с его жертвами.

Воспоминания пронеслись в его голове смерчем, будто возвращая его в прошлое. Вемовей поморщился. Полина теперь смотрела на него неотрывно, на ее нежное лицо будто наползли тени. Словно она взвалила на себя непомерную ношу. Ей рядом с ним настолько тяжело, насколько ему легко с ней. Захотелось встать подойти и провести по ее лицу рукой. По чуть хмурому лбу, потом по точеному носику, по сочным налитым губам, убрать пелену тревоги, которую он посеял своим присутствием.

– Мой вам совет, завершайте со мной, – хрипло произнес он.

Полина словно очнулась:

– Да, процедура окончена. Вы свободны.

Вем качнул головой.

– Вы не поняли, душеспас. Скажите начальнику вэйностражи, что вы сделали что могли. Смысла нет в дальнейших процедурах. Можете смело сказать: пациенту надоело, он молчит, как рыба. Пусть с меня спрашивает.

Он ободряюще кивнул ей и слабо улыбнулся. И пусть к нему вернутся кошмары, в которых он снова и снова бьется на арене, пусть прошлое снова задышит в затылок ледяным смрадным дыханием, а сумасшествие въедается в мозг, он выдюжит, иначе быть не может. Зато эта светлая, как ангел, девчонка будет жить без теней страха.

Вем поднялся и, бросив последний взгляд на Полину, покинул кабинет.

Как только парень закрыл за собой дверь, душеспасательница быстро прошла к фарфоровому умывальнику за шторкой. Там ее все же вырвало, затем еще раз. Полегчало, но надолго ли? Нужно срочно в рысарню и лететь к лесистым холмам и ручью. Сегодня Полина не рассчитала своих сил и взялась за узел, который таил в себе настолько злую темную энергию, что она ею отравилась.

Позже рысак поднял ее в небо. Прижав горячий лоб к мохнатой шее крылатой рыси, она старалась не потерять сознание. Выпасть из седла ей не грозило, наклад удержания бы не дал. Но рысак вернулся бы обратно в училище, а ей нужно вперед, в лес.

Полина долетела. А затем в танце, который больше походил на шатание пьяной ведьмы, слила с себя негатив. Когда последняя ядовитая капля стекла в землю, Поля устало рухнула в траву, ощущая наслаждение от легкости в душе.

В просветах крон светилось небо, по которому медленно ползли пуховые облака. Они догоняли друг друга, причудливо формировались. Колосья трав и соцветия васильков над ней раскачивал ветер. Одуряюще ароматный воздух наполнял грудь чувством избавления. Деревья и птицы нашептывали древние песни. Недалеко звенел ручей. Волшебно. Так она пролежала какое-то время, а потом ее мысли снова спустились к насущным и земным делам. И первым, о ком подумала, это ее последний пациент. Сердце забилось взволнованно. Парень по сути отказался от душевных процедур. Отказался, потому что пожалел ее. Удивительно. Тот, который сам был весь во тьме и нуждался в ее процедурах, испытывал жалость к ней. Она видела, как он разрывал в клочья свои желания, только чтобы отпустить ее.