Анна Невер – Душеспасательница (страница 20)

– Святая Пятерка заступница! – она спешно опустила корзину на рассохшуюся ступень и отпрянула. А за ее юбку как птенцы от ворона попрятались малые дети. Пара. Хотя нет. Третий ребенок на чужака глазел, сидя в заплечной котомке матери.

– Вы ктой такой? А деду Чумай где?

В контраст худобе она говорила низким голосом. Вот как зовут отшельника, оказывается.

– Я его гость.

– Угу-угу. Пособляете старику по хозяйству-то? – натруженной рукой она нервно поправила платок на голове, штопанный в нескольких местах.

– Ему помогать себе дороже, – бросил раздраженно Вем.

Женщина заметно расслабилась. Вопрос был проверкой, похоже.

– По какому вопросу к старику, барышня?

– Барышня, – прошептала женщина, удивляясь обращению. – Я вона чо, – она отвернула угол дряблого, но чистого рушника на корзине и показала содержимое корзины. – Пирогов-то с капусткой деду принесла.

– И немой их принимает? – скривил губы Вемовей. – Или бежит прочь от одного вида.

Женщина устало улыбнулась. И Вем понял, что годами она немногим старше его, просто тяготы быта да раннее материнство наложили на нее отпечаток скороспелой зрелости.

– Толича их да ломоть хлеба. А деду Чумай мне дров возит для печи.

– Вот как. Откуда сами? Здесь есть деревня рядом?

Женщина снова замкнулась.

– Я пойду, барин. Негоже лясы точить-то. Делов полно.

– Погоди, – Вемовей отступил назад, чтобы не пугать женщину. – Хоть скажи, далеко ли до ближайшего города? И как река ваша называется?

– До Алухпы далече больно, – сморщила обветренный нос молодая мать. – Месяц добираться, коль кони справны. А речку нашу Бихай кличут.

– А по реке до города кто-то из ваших сплавляется?

– Не. До Алухпы надоть посуху. Бихай в соседние губернии виляет. Это тут ровно текет. Дале больно богата на пороги.

– Что за губернии?

– Щечовая и Ломовская.

Она ушла. Не спросила, откуда он сам. Две тощие девчонки в бедняцких застиранных сарафанах следовали за матерью, держась за ее юбку. Часто оглядывались на незнакомца, пока не скрылись в чаще.

Вем проводил их взглядом. Ломовская. Значит, туда он и отправится.

Пирожок оказался вкусным. Вем сглотнул слюну, но остальные не стал трогать. Вытащив топор из пня, отправился осматривать лес над рекой. Там он заприметил несколько сухих деревьев, которые еще не совсем источил короед. Двинув по стволу пару раз, послушал звук. Подойдет. Когда-то он с ребятами мастерил плот, сейчас навыки пригодятся.

В этот день он только валил, очищал древесину от сучков и отволакивал к реке. На следующий разложил бревна так, чтобы тонкий кругляк оказался в середине, а более толстый – по краям, для лучшей устойчивости и прочности конструкции. Поперек сверху и снизу в сделанные зарубки уложил деревянные балки. Осталось связать их концы с двух сторон веревками. Веревку он решил спросить у старика, когда тот вернется. Однако ближе к вечеру отшельник сам его нашел. Судя по выражению лица, оценил плот как вполне сносный. Разрешил взять веревку. Велел ее замочить сначала, прежде чем вязать.

На следующий день Чумай не пропал с утра, а помог ему срубить настил на плот и поставить на рогатину гребло. Работал старик на удивление сноровисто. Из чего Вемовей снова вывел, что мужик он еще довольно крепкий.

С новым рассветом настало время плыть. Вем сложил свои скудные пожитки в сумку. Старик сунул ему в руки мешочек с перловкой и хлеб. Приволок удочку-самоделку и одну из своих старых шкур.

– Благодарю, Чумай. Вряд ли свидимся.

Короткое «м-м». Вот и попрощались.

Пороги остались позади, когда приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержаться на плоту, а порою и привязывать себя к бревнам. И на одиннадцатый день путешествия река расширилась настолько, чтобы плыть без опаски. Вем позволил себе немного расслабиться. Он любовался тонким волоском фиолетовой вэи, силой его мысли меняющей фигуры на его ладони. Круг, спираль, простейшая отмычка…

Вэя хоть и мала, но ведь портал дедов ему открылся, и тем самым он избежал еще одного плена. Вспомнились вытянутые рожи вэйскадровцев на крепостной стене, а еще огромные глаза испуганной девчонки, избранницы командира. Она точно решила, что он самоубийца. Он и сам так думал. Почти. Увидел черное крыло в просвете зубцов и прыгнул. Ведь предугадать, поймает его Хэйван или нет, было невозможно. Но свобода и жизнь все еще при нем. Вот только безумие, похоже, крепчает. Кошмары, в которых он бесконечно бился с противниками, часто теперь перекрывал бред. А в нем чудовище уматывало его долбежом в преграду. Досадно, дракон дери.

Вэя снова сделала восьмерку на его ладони и превратилась в знак вопроса. В первый раз он почувствовал, как тонкая струйка силы влилась в него, сразу после его первой битвы на арене. Тогда шуйцы кинули его против сильного воина для разогрева, точно кость волкодаву на потеху толпе зрителей. Но увы. Просчитались. Когда Вем зарубил противника его же саблями, выставили против шустрого новичка еще троих, хорошо хоть по очереди. С последним ему просто повезло. Верзила сам неудачно споткнулся о брошенную булаву и буквально напоролся на клинок.

Вем без сил опустился рядом с бьющимся в агонии телом. Он тщетно пытался зажать рану на собственном вспоротом боку, из которого вместе с кровью утекали последние минуты и его жизни. Скользкие обагренные ладони, едкий запах горячей крови и пота, и боль до мушек в глазах… В тот момент это произошло в первый раз. Вэя влилась в него самую малость и так его поразила, что даже то, что его не добили, а уволокли с арены, заявив, что сын генерала желает немедленно получить его в рабы – порадовать себя новой живой игрушкой, не вызвало в нем особого удивления. Ведь такого еще Хорн не знал. После пятнадцати лет ни один простой смертный не мог стать вэйном. И ни один вэйн не способен увеличить свой потенциал, как бы сильно ни мечтал о том. А желающих было ой как много, в том числе вэйны, не гнушающиеся запретными заклятьями, называемые отступниками. Все исторические тома тому подтверждение. Но, как оказалось, бывают исключения. У него за пять лет уровень с нуля поднялся до единицы. Мало, но ведь и этого не было.

Вем положил ладонь на сложенный скип и постарался его подпитать своими крохами.

На ночлег как обычно причалил к берегу. Отужинав пойманной рыбой, какое-то время глядел на тлеющие угли, слушал стрекот сверчков. Река веяла сырой прохладой в плечо. Ветер гулял в камышовых зарослях, и где-то надрывно сипела ночная птица. Он не торопился гасить костер сегодня. Нутро снова леденело от ожидания, что ночной мрак с погасшими углями поглотит его душу полностью. Демон не зря бьется. Преграда тонка, но он не готов отдавать жизнь и свободу, которые устал выгрызать у судьбы. Чтобы какая-то дрянь поселилась в его мозгах и сквасила их в простоквашу? Не дождется.

– Довольно! Я еще в своем уме.

Вылил воду из ведра на кострище. Подбил под ухом мешок перловки. Лежал, слушая тишину. И лишь только сон стал залеплять глаза, как послышался шорох шагов. Четверо. Лихие ребята, они крались к нему, окружая. На что только позарились, интересно, болваны? Вемовей осторожно вынул кинжал из ножен.

Спустя короткое время ночь огласилась воплями.

Разверзлись тучи, и тонкий месяц подсветил поляну. Четверо катались по траве, зажимая многочисленные порезы на своих телах. Вемовей отер лезвие платком и невозмутимо вернул клинок в ножны.

– Так, друзья лиходеи, прошу вашего внимания. Раны поверхностные, так что хватит визжать, как поросята, иначе передумаю оставлять вас в живых.

Глава 8

Из двух зол

Минуло больше трех седмиц, и парни из седьмой вэйскадры снова вернулись ни с чем из очередного рейда. Никто не знал пропавшего парня, никто не видел его. Он, будто невидимка, неизвестно, откуда прилетел на драконе в эти края и куда порталом подался – тоже. Надо сказать, шуйский древний, лишившись седока, сгинул в тот же памятный день. Просто рванул к горной цепи и вскоре истаял точкой. Догонять проворного как ветер горца было бессмысленно.

У старого кострища на поляне вэйскадровцы ничего не нашли, хотя перерыли все, как кроты. Когда Полина появилась на пороге их штаба, командир и его группа ожидали вызова от начальника вэй-безопасности в подавленном состоянии.

– Онуфриевич обещал расформировать вэйскадру, если не найдем лишака, – зачем-то снова объяснил Илья то, что Полина и так знала.

– Может, все же погорячился? – она обозрела картину вселенского уныния.

– Это вряд ли. Заломин всегда держит слово, – вяло протянул Елисей Глицкий, начищая скип лоскутом замши так, будто собирался уснуть на нем.

Здоровяк Ассаев подпирал спиной стену. Запрокинув голову, он хмуро смотрел в потолок.

– Как же моя Молния? – вздыхал который раз Николай Олейников. – Древняя только ко мне привыкла.

Полина могла предложить единственное в помощь ребятам:

– А мне с вами можно зайти к Глебу Онуфриевичу?

Илья сначала встрепенулся, он был в курсе особенных способностей ее дара и понимал, что Полина могла повлиять тайком на жесткий настрой начальника, смягчить, но потом отрицательно качнул головой.

– Не пропустят.

Скорее такой способ влияния ему показался недостойным. Илья очень щепетильно относился к собственной репутации, и слово «честь» для него не пустой звук. Что определенно похвально. Только жаль, парни потеряют возможность летать из-за того, что не нашли беглеца. Полина подошла к окну. Вспомнился тот день, когда пришлый смотрел на нее с этого места. Даже сейчас щеки потеплели. Бывают же такие неприятные люди, которые раздевают… нет, не взглядом, взгляд у него как раз холодный и колючий. А вот чувствами. Поля передернула плечом, сбрасывая воспоминание.