Анна Неделина – Открытый финал не подходит (страница 21)
– Угу, – произнесла я. – Из всего вами сказанного выходит, что вы – часть коллективного разума… мыслящей субстанции, которая получается из недоработанных литературных произведений. Черновое творчество, так сказать, топливо для настоящих авторских миров.
– Без труда над миром, настоящим он не выйдет, – одобрительно сказал Филин. – В процессе создания высвобождается творческая энергия, которую вбираем мы, концентрируем, чтобы…
– Да-да, я поняла. И Ренрих по вашим правилам – как раз из черновых, недоработанных. Так?
Филин кивнул, снова одобрительно.
– Что же вы его из мира выпустили, а не… вобрали? – я вздрогнула, мерзко прозвучало. Представила себе страшное чудовище, которое поглощает целые недопридуманные звезды… Что для него Ренрих? На один клычок! – Когда уже было ясно, что он нарушил установленный запрет, вместо наказания вы его отпустили. И позволили добраться до меня.
– Творческое допущение, – пояснил Филин задумчиво.
– Чего? – удивилась я.
– Закон спонтанного создания мира. Статистически у Ренриха не было шансов добиться желаемого. Но творчество – это энергия, которая не приемлет исключительную строгость. Поэтому существуют законы творческих допущений. У вас могло получиться, Виктория Романовна… – парень помялся и вдруг добавил: – Не вините себя. Он видел, что вы стараетесь. Но не хотел, чтобы вы стали свидетелем поглощения. Несозданные миры и их осколки распадаются не сразу. Творческая энергия такова, что у нее… существует период распада. Он зависит от многих факторов, так что неравномерен. Благодаря тому, что ваш персонаж оказался связан с новой книгой, несостоявшийся мир развоплощался достаточно долго. Ренрих сохранял форму длительное время именно из-за этой связи. Если бы мир распался раньше, ваш персонаж…
– Я поняла, – просипела я. Да сколько же можно повторять одно и то же? В любой фразе Филина мне слышалось: «Ренрих обречен». И даже: «Ты его убила». Заразила неизлечимой болезнью. Творческой невоплощаемостью или что-то вроде того…
– Раз поняли, надеемся на ваше благоразумие.
– Очень зря. Ренриха я все равно хочу увидеть!
Филин покачал головой.
– С вами совершенно невозможно договариваться, Виктория Романовна. Удивительно, что Ренриху удалось вас убедить.
– Лучше бы он объяснил мне все толком сразу. Не потеряли бы время, – с досадой отозвалась я.
– У него были строгие ограничения. Допущение становится допущением при преобладающей доле неизвестности. Прощайте, Виктория Романовна. Полагаю, больше мы с вами не увидимся.
– Не заскучаете? – язвительно отозвалась я. – Все же столько времени на заборе сидели.
– Сиюминутные эмоции будут присущи только воплощению, – пояснил через наблюдателя непонятный хаос. – До тех пор, пока не соединится с нами.
Я поежилась. Да уж, ну и судьба у Филина. Появился по мере необходимости, вышла необходимость – развоплощайся, будь добр.
– Вы опять судите с человеческой точки зрения, – неожиданно мягко укорил Филин. – Впрочем, автор имеет право на любые допущения. Потому они и включены в законы.
Ну да. Проще сделать вид, что сами дали разрешение на то, с чем не получается бороться. Удобная позиция.
– Прощайте, – повторил наблюдатель, видимо, с той самой сиюминутной эмоцией сожаления или даже сочувствия. – С наступающим праздником.
Тьфу ты, все впечатление испортил, паразит!
Остаток ночи меня донимал бесконечный невнятный кошмар, проснулась я совершенно разбитая. Влив в себя поллитра кофе с молоком, не меньше, отправилась на работу.
К завершению рабочего дня у меня созрел план.
Придя домой, я отключила телефон, открыла файл с рассказом. Некоторое время вглядывалась в слова.
Я боялась себе признаться, что текст мне не нравится. В нем была какая-то незавершенность. Обстановка не подходила главному герою. А главным героем на этот раз был Ренрих. Он снова не вписывался. Слова проклятого Филина звучали в ушах. Видите ли, привязать Ренриха к миру – сложная сложность. Сказочный шанс. Творческое допущение.
Что же, спасибо за подсказку.
Не будем привязывать Ренриха силой.
Ведь можно сделать по-другому.
И весь текст, который я уже написала, с этой загадочной шпионкой, которая ищет, где купить экзотическую морскую свинку… все это очень кстати. Просто не относится к началу. И ведь я уже придумала.
Итак, экзотическая свинка – незаметный персонаж из чужой книги. Причем там, в «родном» произведении она была самым заурядным персонажем, настолько второстепенным, что ее исчезновение со страниц могут просто не заметить. А вот в какой-нибудь далекой-далекой галактике она окажется весьма дорогим экзотическим зверьком. И если книга никак не пострадает – то почему бы не воспользоваться случаем? Вот шпионка и пользуется. А Ренрих?.. А для Ренриха это – всего лишь одно из дел, вот. Потому что он тем и занимается, что помогает «неудобным персонажам». Как помогает? Ну, как… А у него индивидуальный подход, вот! Например, свинку нужно просто вернуть в книгу, пока ее не вычеркнули. Потому что, если исчезнет свинка, героине милой, в сущности, истории, нее понадобится заходить в зоомагазин на остановке, где она по ошибке вышла. И пойдет она в пекарню. Или в парикмахерскую… А в зоомагазине работает чудесная девушка, которая может исчезнуть из книги. И наш благородный рыцарь… В другом случае Ренриху придется помочь вычеркнутому из сюжета персонажа подобрать новый – сравнительно безопасный – мир. А почему сам Ренрих все это делает? Ну… потому что он нарушил правила, вот. А нарушать правила очень и очень нехорошо. И вот когда Ренрих отработает свой проступок, ему дадут возможность выбрать новый мир. Любой. Потому что он не принадлежит ни одному миру лишь из-за того, что сам не признал его своим. Вот и весь секрет.
Выбрать должен Ренрих.
Три ночи я почти не спала. Первая история была завершена к тридцатому декабря.
И во сне я, неожиданно для себя, вновь оказалась в лесу. Филин в человеческом облике сидел на огромном пне, подобрав ноги и обхватив их руками. По старой привычке пытался превратиться в шар.
– Ну, это уже ни в какие ворота, Виктория Романовна! – вместо приветствия начал он.
Сердце в груди бухнуло, как огромный барабан.
– И вас с Новым годом! – ответила я.
– Да? Ну, у вас-то, конечно… С праздником! Но послушайте, это уже перебор! – в руке у Филина вдруг образовалась пачка бумажных листов. Это была распечатка черновика, которую я редактировала. Всегда распечатываю экземпляр – так легче заметить ошибки при вычитке… На полях виднелись мои пометки, сделанные зеленой ручкой.
– У вас же тут написано… раньше никогда и никому не давалась возможность самому… без притирки, просто по желанию.
– Так придумалось. Ведь работает? – спросила я.
– Да, сюжетная линия держится уверенно, хотя новая реальность и не сформировалась.
– Ну и ладушки, значит, вам не нужно тратить энергию на новый мир, да? – я мило улыбнулась нахохлившемуся Филину.
Тот неожиданно погрозил мне пальцем.
– Вам придется разделить ответственность. Раз уж этот ваш персонаж без определенной реальности, установилась его временная связь с хижиной. И я останусь в качестве наблюдателя.
Я радостно кивнула.
– Но, скорее всего, вы не сможете увидеться с Ренрихом.
– Почему?!
– Потому что он уже находится на сюжетном пути. И вы – при всем моем уважении – все же не можете попасть в книгу.
– А как же…
– Если вы о том пласте литературы, который посвящен попаданцам, то заметьте: хоть авторы и пишут от первого лица, это самое лицо принадлежит их персонажам, а не им самим.
– Не всегда. Может же…
– Чего только авторы ни пишут, – смирившись, признал Филин.
– Творческое допущение, – подсказала я.
– Уху, – уныло согласился Филин.
Филин оказался прав. С тех пор я не видела Ренриха, хотя в хижине периодически появлялись следы постороннего присутствия. Ренрих был небрежен и часто оставлял на столе немытую кружку. Сначала я обрадовалась: какое-никакое, а доказательство, что все у него в порядке. Потом начала раздражаться. А потом… в какой-то момент просто поставила рядом свою кружку. И в следующий раз обнаружила, что чашка полна воды, а в ней плавает странный пушистый зеленоватый цветок.
Потом Ренрих стал писать мне записки. Каждый раз они начинались со слов: «Ты, конечно, знаешь, что со мной произошло, но…» Он никогда не спрашивал, что будет дальше. А я не отвечала: Филин строго предупредил, что это нежелательно. Мало ли какие пойдут «возмущения». Уж не знаю, что там могли бы быть за возмущения, но я все же послушалась. Поэтому просто читала послания Ренриха и по большей части улыбалась. Ко всему, что с ним происходило, он относился с иронией.
Жизнь у меня налаживалась. С Иваном мы иногда сталкивались на улице, здоровались, и на этом, в общем, все заканчивалось. Я даже не интересовалась, появился ли у него кто-нибудь. Валю я ему бессовестно сдала. С сестрой мы, кстати, с тех пор не разговаривали.
Зато меня перевели в другой отдел и даже повысили.
Книгу о Ренрихе я писала целый год. Читатели утверждали, что в ней сильны мотивы поиска себя и своего жизненного пути.
Наверное, я специально затягивала с завершением. Слишком привыкла к нашим с Ренрихом воображаемым встречам, к его голосу, который я слышала каждый раз, когда читала очередную запись.
Но рано или поздно книга должна была закончиться. Я понимала, что Ренрих не в курсе того, что его ждет в финале. Он никогда не спрашивал. Наверное, ему Филин тоже сделал внушение.