Анна Морозова – Взгляд из прошлого (страница 21)

— Приехали, — сквозь воспоминания пробирается голос Руслана, и машина тормозит, припарковавшись напротив подъезда.

— Уже? — буркает Лиза, пыхтя словно старый дед.

— Уже, — брякаю раздражённо и, толкнув дверь, выбираюсь на улицу.

Я чувствую себя дурой, которую водили за нос. Чувствую обиду на Руслана за его обман и на Лизу за её недоверие. Мне хочется быть мудрой, рациональной, хочется с благодарностью к Богу принять эту новость, потому что не сегодня так завтра мне пришлось бы самой всё рассказать дочери. Но сама ситуация сбивает с ног. Плевать на Барханова. Он хотел понравиться Лизе, хотел заполучить её доверие и стать авторитетом в глазах маленькой девочки. А я? Что не так со мной? Почему родная дочь так ко мне относится? Я люблю её и стараюсь сделать всё, чтобы она ни в чём не нуждалась, но стоит родному отцу появиться на горизонте, то меня уже ни во что не ставят. Пусть я ревную. Пусть! Имею право. Мне тоже хочется, чтобы меня уважали и любили, а не только попрекали и требовали раскошелиться на бесполезную безделушку.

Глава 30

— И сколько это будет продолжаться? — спрашивает моя мать, кивая в сторону комнаты, где на диване перед телевизором сидит Лиза и жует сладкие чипсы. — Неделя? Две? Месяц? Предлагаешь мне таскать все это время её на дачу?

— Тебе сложно провести время со своей внучкой? — Вздыхаю, наливая с графина воду в стакан. Мама стоит у меня над душой и пилит своим недовольным взглядом. Она всегда такая, когда дело касается внучки. И я бы никогда не обратилась к ней за помощью, если бы Надя вдруг не укатила в Турцию по горящей путевке. — До моего отпуска осталась неделя. Может, хотя бы немного проявишь эмпатии. Лиза уже большая девочка и не доставит тебе хлопот. К тому же, если за это время у меня выпадут выходные, я буду её забирать.

— А может, ты просто возьмешь больничный с последующим отпуском? — Давит на меня, цокнув языком. — А то у всех дела, работа, обстоятельства. И только я тут сижу, штаны протираю. Мне нет времени рассиживаться с Лизой дома.

Поставив стакан на тумбу, разворачиваюсь и смотрю матери в глаза, где за столько лет я ни разу не увидела раскаяния, заботы или сочувствия, а сейчас и подавно. В них холод, раздражение, отчуждение и ни капли любви.

— Ты ведь сама предложила посидеть с Лизой, — злюсь, потому что если бы она молчала, я бы сама никогда не приехала к ней с дочерью.

— Я думала, это на пару дней, — оправдывается мать, взмахнув рукой, — пока ты не оформишь больничный или не напишешь заявление на отпуск. Я же не знала, что мне придется быть заложницей стольких дней. Это же издевательство, Диана. Я на такое не подписывалась. У меня дача.

— А что сложного взять Лизу с собой на дачу? — Цежу сквозь зубы, стараясь говорить тихо, чтобы дочь не услышала наш разговор. То, что родители не в восторге от внучки, я поняла давно, но мне всегда хотелось обратного. Наверное, поэтому, когда мама предложила свою помощь, я без сомнений согласилась. Я такая наивная. Мне показалось, что она хочет увидеть Лизу, а вся ситуация — хороший предлог для нашей встречи. Но глупость в том, что живем мы в одном городе, и если бы она правда этого хотела, то приехала уже давно. Если бы… как много грустного смысла в этом слове.

— Чтобы она мне все грядки истоптала! — цокает мама. — Она же даже в гипсе, как коза, скачет, а смотреть за ней у меня нет времени. Отец только через три недели вернется из санатория, да и от него все равно сейчас, со своим хондрозом да артритом, никакой помощи. Я одна, и я не могу разорваться.

— А я могу, что ли? — кричу и тут же понижаю голос до шепота. — Я могу разорваться? Ты никогда времени с Лизой не проводила и никогда не помогала, хотя мне твоя помощь была очень нужна. Спасибо Наде. Если бы не она, я вообще не представляю, что со мной было бы.

— Надька — дева старая, — хмыкает мать. — Чего б ей с чужим ребенком не посидеть, когда своих не нарожала. А я свое уже отбила. Воспитала тебя, вырастила, мне хочется и для себя пожить. Имею права.

— Меня бабуля с дедулей воспитали и вырастили, пока вы с отцом в своё удовольствие жили, да по курортам катались.

— Не смей так с матерью разговаривать! Мы старались, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Работали без продыху.

— Вот и я стараюсь, чтобы Лиза ни в чем не нуждалась, а ты ради единственной внучки даже неделю с ней посидеть не можешь.

— Не могу! Никто тебя не заставлял рожать, а раз уж взяла на себя такую ответственность, то не обременяй меня своими проблемами. Я готова посидеть с Лизой не больше двух дней, на остальное время ищи ей другую няньку. А лучше пусть с ней её отец сидит. Кстати, где он? И есть ли он вообще?

— У Лизы есть я! — Поясняю безоговорочно, не собираясь вдаваться в подробности своей личной жизни.

— Ну конечно, — фыркает мать. — Сначала шлялась где попало, потом залетела от непонятно кого, а теперь ещё на нас пытаешься свою дочь спихнуть. Не наглей, Диана. У тебя своя жизнь. У нас с отцом своя. Я сказала — максимум два дня, не больше. В остальном сама разбирайся. Мы изначально тебя отговаривали от ребенка, так что с нас взятки гладки.

Её слова вдавливают меня в землю со всей силой, что дышать даже становится невыносимо. Я смотрю на маму, на самого, казалось бы, родного человечка в жизни, и вижу в её ярких зеленых глазах пустоту. Ни любви, ни уважения, ни заботы. Ни-че-го. В них нескрываемое безразличие, не более. А в моих — опустошенность, потому что только сейчас я поняла, что практически спокойна и даже не хочу плакать. Моя реакция — следствие её поступков. И я дура, что вообще сюда приехала, опираясь на несуществующие надежды.

— Спасибо тебе, — шепчу, втянув носом воздух.

— За что? — вскидывает мама бровь, скривив губы.

— За то, что дала понять, что у меня нет матери. Лиза! — кричу, выходя из кухни. — Пошли. Мы уезжаем.

— Куда? — спрашивает дочь удивленно. — К тёте Наде?

— Нет.

— А куда?

— Надеюсь, туда, откуда нас не выгонят.

Глава 31

— Дин, через сколько закуска с помидорами? — спрашивает Костя. — У меня почти готова паста, а гости заявляли, что хотят блюда с подачей в одно время.

— Две минуты, — оповещаю его, а у самой задница подгорает от того, что я ничерта не успеваю. Пока катала Лизу по всему городу благодаря моей матери, опоздала на сорок минут, и, естественно, половину заготовок доделывала, когда ресторан уже открылся. А это чревато нехваткой времени, что собственно и произошло. Чеки летят, и как бы я ни пыталась всё успеть — выходит паршиво. Но я не унываю, пусть и хочется поныть, а лучше порыдать, выпустив наружу все свои эмоции, терзающие мозг.

Поставив тарелку с закуской на стол раздачи, споласкиваю руки и беру телефон, который трезвонит бесконечным потоком новых смс. Открыв чат с Надиной мамой, которая с удовольствием согласилась приютить дочку пока я на работе, с удивлением обнаруживаю не меньше десяти фотографий Лизы с разных ракурсов. Вот она в соломенной шляпе поедает клубнику, следом — кукурузу и котлету. Чему-то смеётся. Показывает язык. Морщится от солнца и вновь хохочет. Все фотографии настолько живые, что мне захотелось всё бросить и отправиться к ним на дачу: где солнце, клубника и никакой работы. Но увы, приходится батрачить в душном помещении с кондиционерами, которые нифига не помогают, да ещё и с людьми, которых мне не хотелось бы видеть какое-то время.

Голос Барханова потрошит душу и не дает сердцу спокойно биться. Он везде. Всюду. В голове, в сердце, наяву и в мечтах. Сейчас он где-то позади, разговаривает с Димой о поставках овощей, но как будто стоит передо мной, выворачивая все мои чувства наизнанку своим взглядом, который я вижу каждый раз, стоит нам пересечься. Наше общение свелось к нулю три дня назад, потому что я была обижена на его поступок, а он слишком упрямый, чтобы принять поражение. И если два дня я ещё изображала гордую униженную женщину, то сегодня мне уже тяжело играть в неприступность. Я жду, что Руслан подойдет первый, а он как будто назло мне этого не делает.

— Дин, — рядом появляется Ярик, от голоса которого я вздрагиваю. — Тебя там зовут. Подойди в раздевалку.

— Кто? — С удивлением смотрю на него, а у самой сердце до горла подпрыгивает от мысли, кто это может быть.

— Иди и увидишь, — улыбается он и исчезает, оставляя меня одну.

С минуту я стою, размышляя, стоит ли идти. А когда оборачиваюсь и, не заметив в поле зрения Руслана, прошу Костю подменить меня и срываюсь с места без единого сомнения.

Одумался всё-таки. Вот и стоило три дня меня мурыжить? Так ведь человека и с ума можно свести!

Дойдя до раздевалки в темпе скачущей лошади, стягиваю с головы бандану и поправив волосы, толкаю дверь, входя внутрь. Несмотря на терзающее волнение, губы растягиваются в счастливой улыбке, а внизу живота тянет от предвкушения.

— Я пришла, — зачем-то говорю, а когда вижу, кто передо мной находится, весь мой настрой ухает вниз, как и уголки губ.

— Привет, — смущенно улыбается Дима, видеть которого я была готова в самую последнюю очередь. Мне неловко и хочется убежать, но приходится прикрыть дверь, чтобы не дай бог никто не увидел.

— Это ты меня позвал? — решаю уточнить на всякий случай, а когда получаю медленный кивок, совсем раскисаю.