Анна Морозова – По дороге из детства (страница 4)

Мама вдруг протянула мне толкушку, которой только что мяла картошку. Я моментально облизала её. Картошки прилипло мало, и мама макнула её в кастрюлю ещё раз и снова вернула в мои руки.

– О-о-о-о-о, а так можно? – удивилась я и с благодарностью принялась лизать гладкое дерево этой кухонной утвари.

– Можно, сегодня вам всё можно! – снисходительно ответит мама. – Платье-то опусти.

– Какое?

– Своё. Зачем подол так подняла? Некрасиво! Как маленькая, ей-богу!

Платье опустилось, толкушка облизалась.

Крёстная брата, Тётя Таня, что-то помогала маме. Значит я была пока не нужна, можно и отдохнуть, совсем что-то замоталась.

– Смотри, как ноги выгибает, – обратилась вдруг к Тёть Тане мама и оба взгляда уставились на мои коленки. Звонкий хохот оглушил квартиру, что даже я звонко залилась с ними.

– Ну, надо же, какая гибкая! – одобряюще произнесла тётя Таня. Мои ноги специально выгнулись ещё сильнее, но уже никто не стал смотреть. Скоро это наскучило, и я направилась выгибаться в зал, болтая в руке чистенькой толкушкой.

– Света, Свет, оставь дверь открытой, жарищЕ! – мимоходом сказала мама моей крёстной, входящей в квартиру. Та настежь открыла дверь в наш общий дворик. Февраль, 27 число – светило солнце, ни намека на снег. Тогда для меня это было дело привычное. Снег – экзотика! Когда он падал, многие специально выходили из дома, чтобы поглазеть. Через полгода мы переедем жить в Сибирь. Навсегда. На всю жизнь я запомню этот свой день рождения, эти пять лет.

Жизнь в том 93-м году поменяется кардинально, словно разделившись на до и после. Из тепла – в стужу. Из горожан – в сельчан. Значит, так и должно было произойти. Именно с этого времени будто впервые шире откроются глаза на мир. Больше всё начнёт запоминаться, вплоть до запахов. Двадцать лет я буду мучиться вопросом, нюхая бутылёк с йодом – вспоминать, где я могла ещё ощущать этот запах. И только через 20 лет, в 2013 году, вернувшись погостить в Крым, тогда ещё в Украину, пойму, что так пахнет неспелый грецкий орех. Это такая мелочь, маленькая загадка, но её отгадка, настолько взбудоражит сознание, что я снова вернусь мыслями в то пятилетнее детство, где я не стыжусь ещё задранного платья и выгибаю ноги, ловя на себе заинтересованные взгляды взрослых, стараюсь, пыхчу и гну, гну ещё сильнее эти тонкие как спички ножки. Где мама всегда рядом и всегда даст чего-то вкусненького, необычного, как толкушку, например. А папа снова придумает какую-нибудь игру, а потом сядет рядом, возьмет мою маленькую ладошку и примется разглядывать эти пальцы. Самый любимый – мизинец.

– Какой же он маленький у тебя! – удивится он и крутнёт его пару раз в своих пальцах. Долго ещё он будет поражаться мизерности моего мизинца, открою секрет: вплоть до сегодняшнего дня…

«Как хорошо, когда все рядом, когда дома, вот такой по-доброму шумный праздник!» – будет думаться мне, стоя в зале с толкушкой в руке.

– «Как же хорошо отмечать свой день рождения, а заодно и брата тоже! Кстати, а чем он там без меня занимается, надо проверить!» – я убегу из зала в детскую и даже забуду отдать маме облизанную толкушку.

Путешествие из Симферополя в Сибирь

– Пап, смотри, черешня!!! Я хочу, купи! – просила я, увидев бабулю с ведром ягоды на станции.

– На обратном пути купим, – лукаво смотря на меня, произнёс он, и почему-то мама с тётей Олей (папиной сестрой) захихикали.

Я и не догадывалась даже, что обратно мы не приедем. В гости к родным, конечно, поедем, а вот жить в Крыму больше не будем.

Путь до Москвы был близкий, всего сутки. Добравшись до тёткиного дома, мне казалось, что наше путешествие на этом закончилось.

Помню на следующее утро тётя решила заплести мне косички. Долго она ворковала над моей головой, а в итоге причёска рассыпалась через полчаса. У неё не было сноровки, так как и дочерей она не имела, а только сына Вадима. Позже заплела мама. Мама плела туго, обычно с причёской можно было ходить три дня.

В то время по телевизору только начинали показывать рекламы. Тёткина кошка не переносила их, так как, когда играла музыка из рекламы «АнклБэнс», в которой показывали, как надо выливать из банки соус, ударяя рукой по её дну, Вадик брал кошку, переворачивал мордой вниз и легонько прихлопывал рукой по её пятой точке, как по банке «АнклБэнса». Мы с братом заливались от смеха, а кошка, как ошпаренная, вырвавшись из рук, неслась прочь.

Позже начались какие-то сборы, и мы поехали опять на вокзал. И снова поезд, снова купе.

– Что, уже едем обратно? – с разочарованием уточнила я.

– Нет, теперь мы поедем к бабушке.

Удовлетворённые ответом трое детей (Вадик, Андрей и я) расположились на верхней полке. Мы поглощали там столичные вкусняшки, а Вадик время от времени выворачивал верхние веки наружу, так, что глаза лезли из орбит, и пугал нас. Было весело.

Под звуки поезда хорошо засыпалось. Проснувшись, мы находили у себя под боком батончик «Баунти» или «Сникерс», они тогда только начинали наводнять наш рынок. Сладкие сюрпризы съедались в три счёта и обычно выпрашивались у родителей ещё. Папа выбегал на следующей станции, а нам казалось, что он непременно опоздает и поезд уедет без него. Папа обычно стоял со сладостями в руках под окнами нашего вагона и курил, очень уж он любил это дело и бросил только в 58 лет, а в 60 начал снова.

Дорога была длинной. Поля сменялись лесами, реками, озерами, туннелями и мостами, деревнями и городами. В детском воображении казалось, что мы едем куда-то на край света и нет конца и края этому пути.

А когда поезд через трое суток привёз нас в Красноярск, оказалось, что и это ещё не всё. На автовокзале мы долго ждали автобус и потом также долго ехали до села Казачинского Красноярского края. Пыльный «Пазик» вёз нас вперёд, дорога шла то вверх, то вниз. Лес впереди чудился мне морем, я думала, что бабушка живёт на его побережье.

– Долго ещё? – заморенные бесконечной ездой, спрашивали мы у мамы. И она отвечала, что скоро, хотя сама даже и не знала сколько часов ещё ехать.

Через 4 часа мы вышли на автостанции. Нас встретила бабушка Лиза (папина мама). Тогда она ещё очень моложаво выглядела. До дома шли пешком. Куры и гуси ходили по улице Октябрьской, она ещё не была асфальтированной и, кажется, даже называлась по-другому. Коровы и телята проходили мимо нас, я их очень боялась. Свернули на другую улицу и вот он дом, самый первый слева. Огромный, из кругляка. Стол уже был накрыт. В доме нас ждали ещё какие-то родственники из местных, я не помню даже, кто именно, помню только, что их было много. Запомнила бабу Аню (папину тётку по отцовской линии), тогда она удивилась, что меня зовут тоже Аня. Нам с братом было по пять лет, и Сибирь теперь стала нашим домом.

Будка. Угол. Малыш

Началась осень. Огород уже был убран и кое-где лежала кучками ботва. В год приезда в Сибирь у родителей было много работы. Разгребались завалы мусора и вывозились на свалку. Возводились хозпостройки: стайка холодная и тёплая, сарай, гараж. Самое время было сколотить будку для Малыша – бабушкиной собаки.

Папа смастерил настоящий домик, даже крышу обшил рубероидом. Папа и фуганком прошёлся, чтобы стены были гладкими. Сколоченная из новеньких досок конура, очень вкусно пахла деревом. Домик ждал хозяина и пленял мой взгляд. Ну, как пятилетнему ребенку не залезть внутрь? Очень уж было уютно и тепло внутри.

Уже смеркалось. Мама вышла на крыльцо и позвала:

– Аня, куша-а-а-а-а-а-а-а-а-ать!

Я что-то ответила, но пространство конуры, видимо, поглотило ответ, и меня не было слышно. Мама ушла. Потом вышел звать папа. А мне настолько не хотелось выходить из этого ароматного домика, что я решила вовсе не отвечать.

Мама с папой ходили по двору и звали меня. Эта «игра» показалась забавной, и я с энтузиазмом наблюдала в щелку за ними. Родители и в огороде меня искали и выходили на улицу кричать. Им даже в голову не могло прийти, что я сижу в будке в каких-то трёх метрах от дома… Сколько времени так прошло я не знаю, но когда внутри стало темно и холодно, к тому же мама уже приступила всхлипывать, а мои ноги стали затекать, я решила выйти из укрытия.

– Я здесь, вы меня не нашли! – бодренько так и радостно вскрикнула я.

Мама чуть в обморок не упала. Не помню, как отреагировал папа, но очутившись дома, я моментально отправилась в угол. Первое время было интересно стоять и переглядываться с братом, который улыбался и наворачивал на полный рот жареную картошку. Но живот мой предательски урчал, да и стоять вскоре наскучило.

Много раз мы оказывались в углу. Вкусный аромат извести просто дурманил, я даже лизала её.

Однажды мы с братом оба пропали. На соседней улице строился дом. Была зима и строительство шло медленно. Каким-то образом залезли мы на чердак и играли там, прыгали по клеткам из утеплителя. Вернулись, когда уже стемнело. Зимой рано темнеет. Оказывается, родители искали нас и оббегали всех соседей. А дальше снова угол, только мы стояли в тазиках с теплой водой, так как ноги наши просто околели. Я снова лизала известку, а Андрей ковырялся пальцем в стене.

Всегда он первым выходил из угла и шёл просить прощения. Я росла гордым ребёнком и стояла обычно дольше. Но аромат еды манил меня со страшной силой и гордость свою приходилось прятать подальше.