Анна Морозова – По дороге из детства (страница 3)
Баба Уля была очень старой. Часто она приходила к нам смотреть сериал «Богатые тоже плачут», и мы не понимали, почему она плачет, неужели и она тоже была богатой? За час просмотра наша квартира наполнялась особенным старческим запахом. Очень странный запах чего-то неповторимого витал потом даже после её ухода. Позже, немного повзрослев, я поняла, чем пахла баба Уля. Как-то, пересматривая фотографии в чьём-то старинном фотоальбоме, я уловила этот знакомый уже запах. Баба Уля пахла черно-белыми фотографиями, огромными картонными страницами фотоальбома, добротным переплетом и пылью. Так пахнет старость. Она хранит память о прожитой жизни. По сути своей, старость и есть этот самый фотоальбом.
Выйдя за ворота своего дома, баба Уля увидела нас. Мы присели у кучи шлака и керамзитовых камней, которые были похожи на пористые кукурузные палочки, только коричневого цвета. Камушки эти мы выложили в линию и забыли уже про них. Сами возились в шлаке, набирая его в ведерки и выбрасывая потом в бурный поток Балки.
– В паровозики играете? – поинтересовалась бабуля и, не дожидаясь ответа, пошла в сторону нашего двора. Она торопилась.
«Паровозики. Паровозики» – прокручивала я это слово в голове и никак не понимала, почему она спросила именно про паровозики. На самом деле она подумала, что из камней мы сложили этот самый паровозик и играем.
Я думала, думала, рыла и рыла шлак и дорылась до какой-то трухлявой доски. Отодвинула её и, о боже, вот же они – паровозики. Серые вагончики быстро передвигались по рельсам, пыхтели и шли один за одним.
– Это же паровозики! Смотри! – Андрей недоумевающе смотрел на отодвинутую доску и не понимал.
– Да? – удивленно произнёс.
– Они, они! – радовалась я новому открытию.
Вот что имела в виду баба Уля. Вот же они – паровозики. Только когда она мимо проходила, мы ими не играли, мы их тогда ещё не нашли. А сейчас вот они, целая стоянка паровозов!
Набрав в руки много паровозов, я оставила Андрея у нашей кучи и пошла во двор. Еле открыв калитку на тугой пружине, я зашла во двор. Крепко сжимая кулачки, чтобы не потерять ни одного паровозика, я принялась звать маму. Она вышла на крыльцо в фартуке и с мукой на щеке.
– Что ты звала меня, доця?
– Мама, смотри – это паровозики!
С этими словами я протянула к ней свои руки и разжала кулачки. Из всех сторон посыпались на бетонный пол двора серые и скользкие паровозики.
– Брось! – испуганно крикнула мама.
От неожиданности и за секунду овладевшего мной страха, который передался через мамин крик, я швырнула с силой на бетон упитанных мокриц и они, будто град, ударились об бетон.
– Быстро мыть руки!
Забегая по ступенькам в дом, я поняла, что это были никакие не паровозики. У телевизора тихо и мирно сидела баба Уля и плакала, утирая глаза белым платочком. Мне тоже захотелось плакать. В тот день и на всю оставшуюся жизнь во мне угасла любовь к мокрицам.
В гостях у моря
«На недельку до второго я уеду в Комарово…» – громко на пляже раздавалась эта песня. 1992 год, нам с братом по 4 года и мы впервые на море.
Чёрное море вблизи не такое уж и чёрное, как о нём все говорят. Как же вкусно оно пахнет, море это. Огромное! Там за горизонтом ничего нет, никого нет, там кончается Крым, и солнце там кончается, и день. Так думала я, сидя на белой простыне, укутанная в фиолетовое полотенце…
– Зуб на зуб не попадает и губы синющие, в воду больше ни ногой, – ругалась мама, но отпускала через 20 минут…
«Бухгалтер, милый мой бухгалтер…» – незамысловатые слова врезались в мою память. Надувной круг очень вкусно пах, такого запаха я больше нигде не чувствовала и познакомилась с ним здесь в Штормовом, в городе Евпатория. Далеко за буйки мы заплыли с моим вкуснопахнущим другом. Когда обернулась назад, помню, как стало страшно, – люди на берегу были со спичечную головку. Надо возвращаться, страшно – мелькнула мысль в моей голове. И я вернулась. И даже сразу нашла простынь, на которой лежала мама. Она заклеила нос газетным треугольничком и мне сразу захотелось такой же треугольничек на нос. Мама даже не заметила моего долгого отсутствия и слава Богу. А, может, и не долгим оно было?
«Два кусочи-и-и-и-и-и-ика колбаски у тебя лежали на столе…» – в животе сразу заурчало от этой вкусной песни, и я посмотрела на маму. Она уже сидела и всматривалась вдаль, искала взглядом брата с папой.
Папа вечно где-то бродил. То удочку возьмет, то пакетик, в который собирал малюсенькие белые и красные ракушки.
– Бусы тебе сделаем, – говорил он и подмигивал. А я потом каждый раз спрашивала у него хватит ли того, что он насобирал на бусы?
– Нет. Ракушек таких миллион надо, – многозначительно он называл эту неведомую мне цифру, а палец при этом поднимал вверх.
Я ждала.
Папа бродил, а мама «лежала», «загорала», одним словом, «отдыхала», мы ей никак не мешали, так казалось нам.
Хорошо отдыхать на море и почему мы раньше сюда не приезжали? Так думала я и рыла с ребятнёй пруд, в котором потом всей толпой лежали.
Очень вкусно пахло кукурузой и вяленой рыбой. Впервые здесь я попробовала креветки. Впервые увидела здоровую раковину – рапана. Впервые услышала шум моря, приложив её к уху.
– И совсем непохоже, – расстроенная отдала ракушку родителям. Они смеялись.
Совсем по-другому звучало море. Нежный, успокаивающий шум волн, как и сами волны то приближался, то отступал, а в раковине было пусто и глухо. Уходящая волна делала песок глянцевым и смывала наши следы, как и не было их вовсе.
Кто-то мылом мыл свою собаку и ополаскивал её прямо в море, а затем этот кто-то намылил свою голову и нырнул. Белая пена огромной кляксой расплылась на воде, а голова вынырнула уже в другом месте. Почему это мне запомнилось?
Рядом тучная женщина с таким же газетным треугольничком, как у мамы, обклеила свои плечи и даже целый лист положила на живот. И я тоже так захотела, только газеты не было. «Хм, газеты нет, а мама с треугольничком на носу, очень странно…». – думала я.
Худющий мужичок рядом вытянулся в струнку и лежал так часами на своем полотенце. Иногда он делал короткие заплывы и возвращался. Долго рылся в своей тряпичной сумке, что-то искал, потом открывал, наливал, выпивал, что-то жевал и снова ложился. Позже кисловатый запах врезался в мой нос, когда он храпел.
Рядом тетя с дядей и двумя детьми всегда что-то жевали и угощали иногда нас с братом: курага, изюм, лесной орех. Было вкусно, но всегда почему-то мало. Они приходили с огромным пляжным зонтом и сидели под ним, купались только их дети, а они нет…
Всех запомнила. За наше пребывание все они стали нашими пляжными соседями.
В последний день мы не купались. Было холодно и ветрено. К полудню пошёл дождь. Папа купался в огромных волнах, помню, как сильно переживала за него мама.
А позже на берег выбросился дельфин. Люди поливали его из вёдер, бегали вокруг и махали руками. Мы с мамой не подходили близко. А Андрей с папой долго тёрлись возле него.
Вечером мы уже сидели в автобусе. Казалось, мы были в гостях у моря целую вечность, на самом деле всего неделю.
Тётя с пляжным зонтом, вот и её муж с детьми. Загорелый, прямо тёмно-коричневый, худой мужчина сидел впереди нас и от него даже не пахло кислым и тогда я поняла, что пахнет так только когда он спит. Большая женщина с абсолютно белым незагорелым носом сидела тоже в автобусе и улыбалась нам.
Все такие родные, близкие и добрые. Как же привыкла я к ним за это время и даже не подозревала, что больше никогда их не увижу, даже и подумать не могла. Подумать не могла, что эта первая поездка на море окажется последней… Больше никогда я не увижу этого моря будучи ребёнком…
– Забыл! Я пакетик забыл! – громко выпалил папа, и все обернулись.
«Миллион малюсеньких ракушек остались там на море, не будет теперь мне бус. Ничего, приедем в следующий раз и заберём», – успокаивала я себя.
«Младший лейтенант, мальчик молодой…» – двери автобуса закрылись и шум мотора заглушил знакомую песню. Автобус тронулся и поехал в сторону востока, туда, где просыпается солнце и наступает новый день. Он увозил нас от моря в жаркое сердце Крыма – в мой родной Симферополь.
«Как же там наш дельфин? Отдохнул ли он на песке? Набрался ли сил? Уплыл ли к себе домой?» – возникали вопросы в моей голове, и я сразу на них отвечала. Ответы мои всегда были положительными, ведь другого исхода и быть не могло.
«Пазик» мерно качал всех нас, как пароход на волнах, и увозил в другую жизнь. Нет, не в прежнюю. Никто не бывает прежним, увидев море. Через 20 лет я встречусь с ним опять и снова стану другой. А пока так хочется спать и я засыпаю…
Пять лет
Мне пять лет, брату тоже. Сегодня как раз именины.
В дом нет-нет и приходят гости, их много. Некоторых дядь и тёть, кажется, я видела впервые.
Мама с самого утра нарядила меня в летнее белое платье с короткими рукавчиками. И в гольфы. Хороший наряд, меня вполне он устраивал. Андрею папа смастерил телефон из двух бумажных стаканчиков и длинной нитки. Они сидели и переговаривались друг с другом, как маленькие. Я тоже попросилась с ними играть, но что-то ничего не услышала в «трубке».
– Ну и игра… Ей-богу! – произнесла я, взяла в руки подол коротенького платья и ушла в кухню «помогать» маме.
В квартире очень вкусно пахло жаренной на сковороде курицей. Сковорода была накрыта тарелкой, а сверху водрузилась кастрюля с водой – это гнёт, что я прекрасно знала, ведь так мама готовила курицу на каждый праздник. На плите в огромной кастрюле находилось картофельное пюре, крышки почему-то не имелось, поэтому видно было, как валит пар, не дым, в пять лет я это уже тоже знала.