Анна Морозова – По дороге из детства (страница 10)

Спускаясь вниз по поляне, мы увидели нашего знакомого художника, который «писал все только самое важное». На холсте мелькнули две точки – красная и синяя.

«Хм, таких предметов нет вдали». – мелькнуло у нас обеих в головах.

Подойдя ближе, мы разглядели реку, деревья, чистое голубое небо, разлапистый куст черёмухи у забора чьего-то дома, который вчера сгорел в костре. Поляна с мелкими шишками фиолетового и белого клевера уходила вдаль к стальной черте реки. Костер с белым дымком, а рядом в красной и синей футболках две девочки – это были мы!

Молча мы разглядывали картину за спиной художника, который уже слышал, как мы подошли, и немного отодвинулся в сторону от холста, чтобы нам было видно.

– Всё самое важное… – шепнул кто-то из нас, и добрая улыбка расплылась на лице художника.

– И немного больше, – тихо произнёс он и поставил две маленькие чёрные галочки-птички в небе, а внизу справа свою подпись.

Вулкан

Псу без роду и племени помеси дворняги и водолаза посчастливилось прожить с нами двенадцать лет, хотя, может, это скорее нам посчастливилось прожить их рядом с ним.

Принёс его папа с работы щенком. Толстенный серый комок с висячими ушами и мокрым носом сразу стал любимчиком. Мы назвали его Вулкан. Позже наш четвероногий друг доказал, что кличка выбрана верно. С возрастом он становился свирепым охранником, лаял так, будто орал. Извергал этот ор, словно биение лавы вырывалось из раскалённого жерла вулкана!

Однажды пёс сорвался с цепи, когда облаивал соседа Максима. Мы подумали, ну всё, пиши пропало, ан нет! Вулкан в секунду понял, что он освободился от оков и быстренько свинтил в огород, перепрыгнул забор, и был таков. Искать его на улице не имелось смысла. Возвращался он утром очень виноватым, морду опускал вниз, уши прижимал, ложился на землю и будто закрывался лапами.

Но самым запоминающимся было то, что он любил ездить в лес. Только папа заводил свой мотоцикл, наш товарищ приступал прыгать и рваться с цепи. Папа открывал ворота, выгонял мотоцикл за ограду, а сам шёл отцеплять собаку. Тот, почуяв запах свободы и осознав, что хозяин сейчас запустит свои руки в тёплую вонючую шерсть, расстегнёт этот ненавистный ошейник, и он понесется со всех лап за ворота. Впрыгнет с разбега в коляску мотоцикла и, быстро переминая лапами от нетерпения, станет крутить головой, повизгивая, будто торопя освободителя.

Лес! О, как же он любил его! По приезду туда он, словно выныривал из мотоцикла, мчался сломя голову. Носился туда-сюда вокруг тебя и опять исчезал мгновенно, запинался об ветки и падал, рыл что-то и снова нёсся вдаль. Остановить его было невозможно. Когда уставал, просто стоял и нюхал свежий воздух леса или ложился брюхом в лужу. Весной я снимала с него по двадцать клещей, а ему хоть бы что.

Таким я помню его до отъезда на учёбу в Красноярск. За пять лет он изрядно постарел, а ещё спустя три – четыре года осунулся, зубы стали вываливаться от старости, стал глухим и плешивым. Но если услышит рёв знакомого мотора, взгляд вновь становился ясным. Вулкан опять принимался рваться с цепи и умолять взглядом взять его с собой. Туда, где запах опавшей листвы и ветер, раздувающий уши, как паруса. Но вот уже не бегалось долго. А всё больше рядом с хозяином ходилось, нюхая ведро. Что там сегодня – ягоды или грибы, а может, рыбка и вдруг что обломится и ему?

Нашей собаки уже давно нет. Сбила машина у дома, что «на углу». Но куча фотографий хранит память о друге, который прожил нескучную жизнь, по собачьим меркам. Интересную, увлекательную, полную загадок и отгадок. Сложных и простых.

Сердечко на фундаменте

В детстве всё воспринималось по-другому Двор был большой. Огород – гигантский, особенно во время прополки картошки. Дом внутри казался тоже каким-то здоровым, особенно по субботам, когда приходилось наводить уборку. Сахар казался не таким сладким, как сейчас, он влёгкую заменял нам конфеты, особенно, когда мы сыпали его на хлеб с маслом или на блин и сворачивали его в трубочку. Кровать была не очень уютной, когда я нехотя вечером укладывалась спать, но зато утром из неё не хотелось вылезать, особенно, если нужно было идти в школу.

В детстве всё другое…

Всё я воспринимала по-особому, пропускала сквозь свой внутренний мир. На многие мелочи обращала внимание.

Всё в детстве другое…

Даже восприятие одной и той же ситуации, ребёнком и взрослым, абсолютно разное. Если для взрослого какой-то житейский момент может оказаться печальным, то ребёнок воспримет его, смотря через розовые очки.

Летом у мамы было полно дел: огород, хозяйство, работа и мы с братом, да к тому же двойняшки. Каждый из нас требовал внимания. И мама как-то с этим справлялась. На работу она бежала, с работы тоже. Всё в её руках горело и полыхало, конечно, в хорошем смысле этих слов. Варенья варились вёдрами, огурцы и капуста солились бочками и так далее и тому подобное.

– И как тебе удаётся всё успевать? – удивлялись соседки.

Мама не любила ходить к кому-то в гости, делала это только по острой необходимости, обычно гости ходили к нам. Быть может, поэтому мама всё и успевала.

Это утро не заладилось… Андрей нёс литр молока, которое мы тогда покупали у соседей, запнулся и упал, разбив банку. Молока в тот день никто не отведал. Мама не ругала его, с кем не бывает, главное не порезался об осколки стекла.

Мама поставила на плиту сковороду с остатками вчерашней жареной картошки.

– Сейчас яйца туда разобью и позавтракаем. Идите мойте руки, а я пойду в стайку яйца посмотрю.

Куры в тот год неслись где попало: в гнёздах, в пригоне и даже облюбовали место у себя во дворике. Пока мама насобирала целую миску яиц, налила птицам воды и что-то ещё сделала по пути, про картошку на плите позабыла. Зашла в сарай, что-то там сделала очень важное, потом погладила собаку. В это время мы, с давно помытыми руками, заскучав дома в ожидании завтрака, вышли во двор. Мама вручила нам по маленькому ведёрку:

– Нарвите травы на огороде для кур, – опустив головы, мы пошли рвать.

Про картошку все вспомнили только тогда, когда увидели чёрный дым, вырывающийся из форточки.

– Картошка! Я же картошку разогревала! – закричала мама и сломя голову понеслась в дом.

Когда я увидела чёрный дым, валящий из окна, моя бурная фантазия сразу нарисовала горящую кухню. Стало очень страшно за маму и за дом.

Не помню, где был в тот день папа и чем он занимался, что тоже не заметил включенную плиту. Но, вероятно, это был выходной, раз он находился дома, так как именно папа стал долбить изнутри по раме окна и вышиб её совсем.

Чёрное облако дыма вырвалось из оконного проёма, а кто-то из людей уже бежал к нам на выручку, кажется, это был дед Цымбалов, наш дом у них как на ладони и не заметить дым было просто невозможно.

Родители выбежали из задымлённой кухни к нам. В руке папа держал сковороду, а в ней сиротливо лежал наш завтрак. Картошка, некогда порезанная длинными брусочками, превратилась в угольки. В объёме её стало меньше и для пущей убедительности, что ни одной «живой» съедобной дольки больше не осталось, папа потряс рукой, угольки стали кататься и издавать звенящий звук, ударяясь о чугунное дно сковородки.

– Нда-а-а, поели… – протяжно произнёс он и глянул на маму.

Мама виновато глядела на всех нас и беспрестанно корила себя. Взмахивала руками, говорила что-то тихо и смотрела на дым.

Дед Цымбалов подоспел, когда все уже были во дворе и дым почти развеялся.

– Да-а-а, во дела… – говорил он и чесал лысеющий затылок.

Моментально наш двор наводнился соседской детворой, а за ними подтянулись и их родители.

Сочувствующие взрослые образовали одну кучку, а мелкие беспечные дети другую. Не знаю, сколько бы времени взрослая кучка горевала, разводила руками и перетирала эту историю, но вырвавшийся детский крик, спас ситуацию:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.