Анна Морозова – Надо жить (страница 5)
– Здравствуйте! Я Настя. Ну да, испугалась немножко. Но все равно мне очень приятно. Не знала, что здесь кто-то еще есть.
– Да здесь полно народу будет! Десять дней празднуем, щедрой рукой президент отсыпал! Но вы не беспокойтесь: народ здесь мирный, работящий, никаких ночных дискотек не устраивает. Копаются себе в огороде потихоньку. Вы, Настенька, вот что: запишите мой номер на всякий случай. Я ведь живу здесь. И в город меня не заманишь. Так дочке и сказал: пока ноги ходят, здесь буду. А там как Бог даст. Мне-то восемьдесят шесть годков уже.
– Здорово! Вы, наверное, многое повидали! – ответила Настя, доставая телефон. – А можно я вас сфотографирую? Сыну вышлю, что я здесь под охраной. А то он беспокоится все-таки.
Иван Семенович картинно выпрямился, улыбаясь. Настя его сфотографировала, потом записала номер и пригласила заходить завтра утром попить вместе чаю с пирожными.
Когда сосед отошел, Настя внимательно оглядела другие три стороны, но больше никто в кустах не прятался. Зато она заметила слева что-то синее и быстро подошла туда. Там, под голой яблоней, была целая полянка подснежников. Они уже отцветали, но Настя нашла несколько свежих цветков и собрала небольшой букетик. Их пронзительный, трогательный светло-синий цвет будто светился изнутри.
«Поставлю в стакан у себя». – Она улыбнулась на это «у себя». Да, сейчас эта комната была ее, кто бы там по-настоящему ни жил. На нее вдруг нахлынуло чувство, что ей на несколько секунд показали кадр из будущего. Или из параллельной жизни? А может, из той жизни, которая могла бы быть, но так и не состоялась? На этом кадре был ее участок, ее дом, ее близкие люди. Разглядеть она ничего не успела, но чувство теплого счастья накрыло с головой. Опомнилась она уже на крыльце. «Что это было? От свежего воздуха так накрыло, что ли? А вдруг правда какой-то пробой произошел и я увидела то, что мне видеть не полагается?» Она нашла в кухонной полке граненый стакан, набрала воды. Прежде чем поставить цветы в воду, она поднесла их к губам и прошептала в их прохладную синеву: «Пусть это сбудется, пожалуйста!»
С ужином Настя решила не заморачиваться: развела кипятком сухие сливки и залила пюре роллтон. С тоненькими перышками лука, обнаруженного на грядках, получилось совсем хорошо. В полке нашлась банка с сушеной мятой. Прихватив настоявшийся чай и второй эклер, она поднялась к себе. В комнате потеплело. За окном уже сгущались сумерки, и она зажгла свет. Сразу стало уютно. Настя вытащила книжку со стихами-песнями. На черной обложке было изображение каких-то сорняков: конский щавель, полынь, еще что-то, что Настя не смогла опознать. Но смотрелось стильно. Ей захотелось погадать на тексте стихов. Она наугад открыла книжку и попала пальцем в строчки:
Да уж. Ну что, будем считать, что бой окончен и она идет домой. И Настя, улыбаясь, взяла эклер. Как же давно она не читала стихов! Она вспомнила свой опыт с прослушиванием альбома Земфиры, свои слезы и послевкусие безнадежности – и от нее, и от себя. А правда, почему она не позволяла себе даже читать стихи, не то чтобы опять попробовать самой? Ответ всплыл на поверхность сразу, и он ей не понравился. Зависть. И похоже, даже не белая. «Хреновато. Ну ладно, разберемся. Еще есть время».
Ей захотелось начать с Кормильцева, тем более что он открывал сборник.
Углубившись в чтение, она не заметила, что на улице почти стемнело. «Хорошо, что туалет внутри, а не одинокий домик где-то в кустах». – И Настя, прихватив чашку, спустилась вниз.
Разобравшись с душем, она сполоснулась и, накинув поверх пижамы чью-то теплую куртку, вышла на крыльцо. Опершись на перила, она смотрела в сквозные сине-фиолетовые сумерки. На фоне неба четко выделялись силуэты деревьев. «Как на японских гравюрах», – подумала Настя. Пахло какими-то цветами, и она никак не могла вспомнить, что это. Сирень еще не зацвела, да и запах другой: немножко тревожный, томящий и в то же время обещающий счастье. «Наверно, какие-то луковичные», – решила она.
Настя стояла и смотрела, как постепенно сливаются с темнотой ветки, как меняются краски на западе, становясь все тусклее и глуше. Внезапный шорох в кустах заставил ее вздрогнуть. Но страха не было: казалось, что ничего плохого здесь с ней случиться не может. Она замерла и прислушалась. Послышалось недовольное пыхтение и фырканье. Ежик! Испугал, зараза! Настя улыбнулась и пошла спать, глотнув еще мяты.
Заснула она почти сразу, согревшись после своей вылазки. Но потом она резко проснулась, просто за одну секунду перешла от сна к бодрствованию. Глянула на телефон: скоро два часа. В комнате было светло настолько, что виден был каждый лепесток у подснежников в стакане. «Вот надо было закрыть штору, так нет же: цвет, видите ли, слишком розовый. Зато она плотная и длинная. Как теперь засну?» Она встала и подошла к окну. Огромная луна какого-то теплого розоватого оттенка, казалось, сейчас проломит раму. «А я точно не сплю? Ну не может луна быть такой большой. Да и цвет какой-то странный, как в древней легенде». Настя сфотографировала луну, чуть разочарованно глянула на снимок и положила телефон, а сама села за круглый стол и уставилась в окно. Небо и луна. Луна и небо. «Я смотрю ей в глаза». Она все смотрела и смотрела, чувствуя, что начинает кружиться голова. Ее охватило смутно знакомое чувство: она, Настя, отдельный человек, со своим телом и внутренним миром, но одновременно она, ее тело и внутренний мир – часть всего этого огромного и прекрасного внешнего мира, причем часть вне времени. Времени, кажется, просто больше не было. Она вспомнила. Такое же чувство охватывало ее в детстве, когда она, задрав голову, смотрела на небо или на кружащиеся под фонарем снежинки. Она становилась невесомой, и казалось, еще чуть-чуть – и сможет летать. Потом, читая «Войну и мир», Настя с удивлением прочитала про свои ощущения. Да, Наташа Ростова чувствовала то же самое. Ну ладно, ребенок, подросток. Ей скоро сорок. Здесь и теперь ей скоро сорок. Это вообще законно? Чувствовать себя пазлом на огромной картине из миллиардов пазлов, разных, но одинаково необходимых, и лететь куда-то вместе. Причем все пазлы не просто аккуратно собраны – нет, они еще и прочно приклеены на ткань. Настя прямо увидела ее: прочное молочно-белое сукно с четко видной структурой нитей, именно сотканное, а не связанное. И пришли слова «ткань бытия». Она сидела на расшатанном стуле, глядя на луну без всяких мыслей в голове. Через какое-то время она уже не была уверена, что у нее есть голова и вообще тело. Да и само время как категория уже под вопросом. Луна потихоньку сдвигалась влево, и Насте казалось, что это она вместе с домом отлетела вправо. Постепенно ее глаза начали уставать, изменчивый рисунок на луне расплывался, подрагивал слоистым розоватым светом. Она очнулась, задернула занавески и легла спать.
Проснулась Настя от того, что кто-то стучал в калитку и звал ее: «Анастасия, вы дома?» Она выглянула в окно и увидела под калиткой знакомые белые валенки. А сколько времени? Как без пятнадцати одиннадцать? Настя позвонила на номер дедка и попросила заходить. Какие уж тут утренние страницы! Их можно написать и днем. Так, переодеться, вниз, чайник. Через пару минут она выскочила на улицу, на ходу причесываясь руками. Иван Семенович сидел на ступеньках крыльца, держа в руках пакет с булками.
– Добрый день, Настенька! Я в магазин сходил, у них булки вкусные.
– Здравствуйте, Иван Семенович, проходите! Сейчас свежего чайку заварим. У меня пирожные есть. А я и не знала, что здесь магазин!
– Ну как магазин? Маленький. Вы уж извините, что не позвонил. Телефон-то ваш я не записал!
– А вот сейчас и сохраните по принятым. Давайте я вам помогу.
– Не беспокойтесь, зрение у меня хорошее! Мне катаракту удаляли и заодно кое-чего там поправили. Так что я очки теперь надеваю только для красоты. У меня ведь двое детей и трое внуков! И одна правнучка уже! И все обо мне заботятся! Зубы тоже омолодили. Так что я как новый теперь.
– Ну, значит, вот это чудесное миндальное пирожное вам по зубам! Если нет аллергии на орехи, конечно!
– В нашем поколении аллергии нечасто встречаются. Это уже среди тех, кто в шестидесятых родился, там да. У нас на работе сотрудница одна так мучилась! И на пыльцу, и на котов. Есть много чего ей нельзя было. Даже комар укусит – сразу нужно таблетку пить, опухала вся.
– А вы работали вместе с Натальей Александровной?
– Да, с Натулей и Раечкой тоже, вашей свекровью. Она вас любит. Все рассказывала мне, какая вы хорошая и талантливая девочка.
«Была когда-то, а теперь я уже давно не девочка и не талантливая. Хорошая, в принципе да, хорошая вроде». И она спросила:
– Иван Семенович, вот вам восемьдесят шесть лет, вы столько всего повидали, я уверена! Никогда не хотели воспоминания написать? Представляете, как было бы интересно?
– Да, помотало меня, поломало, было дело. Одна война чего стоит, будь она неладна. И потом тоже. Вот сейчас народ все что-то стонет, всем недоволен, все ему не так. А я думаю: слепцы вы, не понимаете, что самое главное – сейчас мирное время, цените это! А воспоминания интересные получились бы, это точно. Да вот я больше по другой части. Руками что-нибудь сделать – это да. Не Толстой, в общем. Каждый должен своим делом заниматься, что умеет и к чему душа лежит, правда? Пирожное какое вкусное, давно таких не ел!