Анна Мори – Сломанный мир (страница 12)
– Смиренно прошу Сына Неба простить меня, но я не имею права вести переговоры с тем, чьего лица не вижу, – сказал Гэрэл.
Это, конечно, прозвучало совсем уж грубо, но отчасти было правдой: ведь у него даже не было уверенности, что перед ним сам император, а не один из его двойников. Обсуждать хоть сколько-то важные вопросы, не имея возможности видеть глаза и мимику собеседника – верный способ потерпеть неудачу. Ну и, чего уж греха таить, ему было ужасно любопытно, как выглядит этот полулегендарный Дракон Востока.
– Наши обычаи запрещают видеть лицо Сына Неба всем, кроме самых приближенных к императору особ, – принялся возражать старик-чиновник, стоявший справа от трона.
Однако Юкинари поднял узкую руку, жестом приказывая ему замолчать, и без колебаний убрал с лица покрывало.
И улыбнулся, быстро и смущенно, благодаря улыбке этот жест не выглядел ни как признание слабости, ни как унизительное одолжение.
Гэрэлу с трудом удалось сохранить беспристрастное выражение лица. Юноша, сидевший напротив, был, без сомнения, красив. Хотя мало, что ли, миловидных юношей в Срединных государствах? Но эта быстрая неуверенная улыбка, так странно смотревшаяся на лице владыки страны, озарила его лицо каким-то особенным обаянием – словно январское солнце в холодный пасмурный день, мелькнувшее и тут же скрывшееся, – и на секунду Гэрэлу даже показалось, что перед ним один из тех, кого называли
Он помнил: их лица, прекрасные, удивительно четко прорисованные – ни одной грубой линии – в то же время были какими-то зыбкими. Невозможно было точно описать это ощущение. Лица Чужих всегда быстро стирались из памяти. Иногда от них становилось жутко – слишком странными они были, не принадлежали этому миру. Даже лицо матери он мог вспомнить лишь приблизительно. Но помнил, как мог замереть от восхищения при виде нее, хотя, казалось, видел по десять раз на дню – а в другие моменты смотреть на то же самое лицо было неловко и тяжело, словно на калеку или урода. Лица Чужих были как душа без кожи.
Но нет – пары мгновений хватило убедиться, что император все же человек. Просто красивое лицо, спокойное, благородно-бледное, совсем юное, но дышавшее подлинно царским величием.
– Теперь я вижу, что никто, кроме вас, не может быть императором, – сказал Гэрэл, кланяясь. – Я – Гэрэл, верховный стратег царства Чхонджу. Я буду говорить от имени императора Токхына.
Он протянул юноше свиток, подтверждающий его полномочия и скрепленный императорской печатью Токхына. Тот взял его, даже развернул, но вместо того, чтобы изучать содержимое послания, внимательно и без малейшего стеснения разглядывал Гэрэла. Он, в общем-то, привык, что на него смотрят с любопытством, когда-то оно было презрительным, сейчас – чаще всего боязливым. И тогда, и сейчас люди в большинстве своем избегали встречаться с ним взглядом. Юкинари смотрел на него прямо, с таким странным выражением, что Гэрэл почувствовал себя не в своей тарелке. Он не мог понять, какие эмоции скрывают удлиненные, приподнятые к вискам глаза императора, подведенные черной и серебряной краской; он не видел ничего из того, что ожидал там найти – ни страха, ни ненависти, ни презрения.
«Интересно, какое место я займу в каталоге уродов?» – мысленно усмехнулся он, глядя на императора с вызовом.
Поединок взглядов продолжался недолго. Наконец Гэрэл сдался, опустив глаза первым.
Юкинари тоже вежливо склонил голову – в знак приветствия – и ответил:
– Прости, если что-то в моем дворце пришлось тебе не по душе. Наши обычаи сильно отличаются от ваших. Благодарю за то, что ты преодолел столь долгий путь, чтобы явиться в мою столицу.
Восточная напевная мягкость сочеталась в его голосе с редкой чистотой произношения. Он говорил на Высокой Речи без всякого намека на птичий акцент, который отличал жителей Рюкоку и имел свойство делать произносимые ими знакомые слова неузнаваемыми для слуха Гэрэла. Впрочем, оно и понятно: император наверняка получил соответствующее статусу образование.
Сам Гэрэл, как бы ни было неприятно признавать это, говорил не совсем чисто, да и нужное слово иногда удавалось подобрать не сразу – уже больше двух лет он не произнес ни одного на этом языке. Но сам факт, что он знал юйгуйский, сильно удивил придворных – он видел это по их лицам.
Что-то в облике Сына Неба заставило Гэрэла снова говорить и вести себя учтиво. Строить из себя победителя как-то расхотелось.
– Ваша столица прекрасна, государь. Даже если наши переговоры закончатся ничем, я ни минуты не буду жалеть, что приехал сюда, потому что благодаря этому смог увидеть самый странный и невозможный город на свете.
– Я думаю, не стоит начинать беседу о государственных делах прямо сейчас, когда ты и твои люди устали с дороги, – сказал Юкинари. – Вам нужно отдохнуть. Я буду рад оказать вам гостеприимство, приняв вас в своем дворце на месяц. После этого можно будет поговорить о цели визита.
– Благодарю вас, достопочтенный. Я ценю ваше приглашение и с радостью воспользуюсь им… – Откликнулся Гэрэл.
Он наконец понял, каким взглядом смотрел на него Юкинари. Это был взгляд странника, ступившего на новую землю: любопытство, да, но не неприятное –
На что?
Глава 4. Временный мир
Пир, устроенный в Павильоне Веселья в честь их приезда, был великолепен. Слуги вносили одно блюдо за другим. Голодное детство накрепко вбило в Гэрэла привычку доедать все до последней крошки, и поначалу он так и пытался делать, но быстро понял, что это бессмысленно, – и почувствовал раздражение.
Вся посуда была серебряной. Сначала он удивился такой роскоши в стране, которая еще недавно прозябала в бедности, затем подумал: должно быть, им хотят продемонстрировать, что еда не отравлена. Считалось, серебро от яда меняет цвет. Нелепое суеверие: он знал немало таких, которые незаметны в любой посуде. Серебряная же показалась ему не очень хорошим знаком. Демонстрация того, что в угощении нет яда, – хоть и мирный жест, но говоривший об определенном напряжении в отношениях.
На пиру были переводчики, поэтому все говорили на привычном для себя языке. Впрочем, все беседы с местными были краткими и неуклюжими. Спутники Гэрэла быстро устали играть в показную вежливость, перестали обращать внимание на рюкокусцев и общались в основном друг с другом.
Самого императора на пиру не было. Еще недавно Гэрэл расценил бы его отсутствие как оскорбление, но успел понять, что император тут считается кем-то вроде живого бога на земле, который редко снисходит к простым смертным. Никакого неуважения к гостям в этом не было, просто вот так было принято. Может, обычным людям нельзя даже видеть, как он ест.
В этом, пожалуй, даже имелось здравое зерно: люди, сохранявшие трезвую голову на пирах Токхына – таких же пышных, но куда менее церемонных и пристойных – рано или поздно задумывались о том, что ослабевшие от обжорства, пьянства и распутства императорские пальцы недолго смогут удерживать скипетр власти. А кто осмелится усомниться в живом боге, которого и без покрывала на лице-то никто не видел?
Перед гостями танцевали и играли на эрху девушки-прислужницы – болезненно хрупкие, с густо набеленными лицами и тонкими угольными бровями, нарисованными совсем не там, где им положено находиться: весь их облик дышал искусственностью. Гэрэлу подумалось, что среди придворных женщин он не видел – значит, это правда, что они живут на своей половине дворца и не допускаются к делам. Он попытался представить в этом дворце Джин-хо – пылкую, грубовато-искреннюю, никогда не лезущую за словом в карман, – и у него не получилось. Это все равно как если бы в саду нежных ирисов вдруг выросло стальное копье.
Не стоит забывать, у этих людей под слоем внешних заимствований из Юйгуя – своя культура, не похожая ни на юйгуйскую, ни тем более на чхонджусскую. Сложно будет найти с ними общий язык.
После ужина Гэрэл походил по дворцу, присматриваясь к обитателям, но в том павильоне, что был отведен для гостей, ничего интересного не было, а соваться в другие помещения без повода было невежливо и попросту опасно.
Затем он отправился гулять по саду. Тот выглядел не таким правильным, как юйгуйские парки, здесь беседки, дорожки и мосты были расположены с продуманной небрежностью. Смеркалось, и в саду один за другим начали зажигаться бумажные фонари, похожие на огромных светлячков.
Побродив какое-то время, Гэрэл неожиданно снова увидел императора.
Император отдыхал в одной из беседок – пил чай. На нем было сине-фиолетовое, цвета сумерек, домашнее одеяние, гораздо более простое, чем парадный наряд (хотя, по мнению Гэрэла, все равно чересчур неудобное и излишне роскошное: рукава чуть ли не до самой земли, как крылья…). Неподалеку стояли несколько слуг, таких бесшумных и собранных, что, несмотря на кажущееся отсутствие оружия, сразу становилось понятно – это телохранители. Волосы Юкинари, освобожденные от кос и множества заколок и шпилек, были перехвачены простой шелковой лентой. Чтобы выпить чаю, императору снова пришлось убрать это злосчастное покрывало. Сейчас, в одиночестве, его лицо было грустным. Гэрэлу вдруг подумалось, что за двадцать с небольшим прожитых лет этому юноше нечасто приходилось видеть радость.