Анна Мори – Сломанный мир (страница 14)
– Простите, я вовсе не имел в виду…
Император улыбнулся.
– Ничего. Вы очень категоричны, но мне не хватало такого собеседника, как вы. У меня при дворе прямота не в чести.
Он мог сказать это просто из вежливости, но Гэрэл подумал, что в его словах наверняка есть доля правды: дворец императора в Рюкоку – средоточие этикета, нарушить который немыслимо, и придворным приходится продумывать каждое свое слово, каждый жест. Учитывая, что Рюкоку долго находилась почти что в изоляции от других стран – не считая Юйгуя, – императору, вероятно, нечасто случалось вот так запросто с глазу на глаз беседовать с варварами, которые прямо говорят, что думают, и задают неудобные вопросы.
– Должно быть, вас забавляет эта беседа.
– Я очень рад ей. Честно говоря, мало кто осмеливается заговорить со мной без причины. Я пытаюсь это изменить, но… перемены требуют времени. Привести в порядок экономику и армию – сущий пустяк по сравнению с тем, как трудно поменять привычки людей.
– Да, кажется, большая часть обитателей дворца боится даже взглянуть на ваше лицо.
– Так и есть. А вторая часть мечтает меня убить.
Юкинари снова улыбнулся той самой неуверенной улыбкой – зимнее солнце, – но Гэрэл подумал, что сказанное им не очень похоже на шутку.
– Шутка должна быть смешной, а это совсем не забавно, – заметил он.
Император пожал плечами.
– Я надеялся, уж вы-то оцените. Люди, которые стоят у власти, обычно знают, что придворная жизнь только со стороны выглядит красиво. – Он продолжал говорить шутливо, но видно было – сам недоволен, что разговор принял такой поворот.
Верно, в Чхонджу точно так же интриговали и ненавидели – дворец Токхына был тем еще змеиным гнездом. Это всего лишь естественно: власть не дается без борьбы, слабый у власти не удержится. Он, что ли, жалуется на свою участь?
И Гэрэл резковато сказал:
– Такова природа власти: за нее приходится расплачиваться одиночеством. Или вы пытаетесь сказать, что не хотели быть императором?
– Я старший… теперь уже единственный сын своего отца. Трон – не то, от чего можно отказаться, – уклончиво ответил Юкинари. – Все, что я могу, – стараться быть достойным правителем, чтобы хотя бы занимать этот трон не напрасно.
– И все же если бы вам дали выбор…
– Думаю, каждый занимает именно то место, которое назначено ему богами. – И чуть тише Юкинари добавил: – Хотя в минуты слабости я думаю, что предпочел бы родиться простым горожанином.
Гэрэл не сдержал смешок:
– Вряд ли вы даже приблизительно представляете себе жизнь простых людей.
Юкинари помолчал, затем как будто невпопад сказал:
– Вам когда-нибудь приходилось носить тяжести?
– Бывало, – ответил Гэрэл, недоумевая: что он хочет сказать?
– Представьте себе, что вам предстоит перетащить с одного места на другое десяток ящиков. Первый кажется практически неподъемным. После того, первого ящика второй – уже совсем не такой тяжелый, хотя на самом деле их вес одинаков; может быть, вы даже ощутите радость от того, что он как будто легче первого… Но значит ли это, что жизнь должна быть непрерывным тасканием тяжестей? Если твоя жизнь не так тяжела, как чья-то еще, значит ли это, что надо ей радоваться? Я иногда думаю, что люди – все люди – предназначены для совсем другой жизни, такой хорошей, какую они не могут себе даже представить…
Гэрэлу вспомнилась мать. Она вполне могла бы сказать что-то подобное. Нет, она не только могла, но и говорила. Постоянно. Перед его внутренним взором с необыкновенной яркостью нарисовался один из моментов, когда она смотрела куда-то сквозь него, вдаль, своими голубыми глазами – такими яркими, что даже зрачки казались синими, – смотрела и видела совсем не то, что все остальные.
Гэрэл сморгнул, и видение исчезло.
– Хорошо, готов признать, быть императором не всегда весело, – признал он.
Ему было слегка не по себе. Странная у них получилась беседа для людей, которые еще вчера даже не были знакомы. Гэрэл вообще не так уж часто с кем-то говорил. А чтобы так откровенно…
Юкинари долго ничего не отвечал – похоже, ему тоже стало неловко за эту внезапную вспышку искренности.
Потом сказал, не очень изящно сменив тему:
– Генерал Гэрэл, вы играете в «Туман и облака»?
– Да – научился в Юйгуе.
– Как хорошо: у меня при дворе мало кто любит эту игру. Слуги могут снова налить нам чаю, и я был бы рад, если бы вы согласились скрасить мой вечер за партией – еще не поздно…
Гэрэл, конечно же, не отказался.
Один из слуг принес коробку с игрой. Какое-то время они молча играли. Гэрэл ждал, что император что-нибудь скажет, но тот, казалось, был погружен в раздумья. Так что Гэрэл решил сам нарушить молчание:
– Мы с вами сейчас похожи на каких-нибудь правителей древности. Знаете, тех, которые обсуждают судьбу государств за партией в «Туман и облака». По крайней мере, в романах всегда так делают.
Юкинари сказал без обычного тепла в голосе:
– Нам с вами нечего обсуждать, вы же знаете.
– Меня, например, очень интересуют будущие переговоры, – осторожно сказал Гэрэл.
Император покачал головой.
– Бросьте. Я согласился принять ваше посольство лишь с одной целью: встретиться с вами лицом к лицу, понять, что вы за человек, генерал Гэрэл.
– Хотите сказать, что никакой надежды на союз между нашими государствами нет? Но он мог бы принести много хорошего обеим странам.
– В вашей стране, видимо, слово «союз» означает нечто иное, чем в моей, – сказал Юкинари с мрачной иронией. – Хотите, расскажу вам, как все пройдет? Вы начнете переговоры речью о мире и сотрудничестве. Я соглашусь, что мир, безусловно, лучше войны, но потребую заключить союз на условиях, одинаково выгодных для обоих государств. Вы не согласитесь, потому что ваш император хочет от Рюкоку полного подчинения. Я не хочу союза на таких условиях. И если даже скрепя сердце соглашусь на эти условия, идея брака с дочерью вашего императора обречена на неудачу. Вы в Чхонджу, говорят, зовете своих женщин орлицами, и они умеют держать в руках меч так же крепко, как мужчины – а мой дворец станет для этой девушки клеткой. Ваша принцесса умрет здесь, причем, возможно, в буквальном смысле слова, как бы страшно это ни звучало, и я ничего не смогу сделать для нее. Так или иначе вы будете вынуждены объявить мне войну.
Да, подумал Гэрэл, он прав, это только вопрос времени: даже если брак окажется удачным, вряд ли он будет долго удерживать Токхына от войны. Разница лишь в том, начнется она прямо сейчас или спустя несколько лет…
Юкинари продолжал говорить – спокойно, будто о чем-то мало его касающемся:
– В назначенный день мы обсудим все это подробнейшим образом, в куда более изящных выражениях, в присутствии множества моих и ваших сановников; это займет много времени – возможно, целый день. Но результат от этого не изменится. И вы, и я знаем это.
– И все же я искренне надеялся, что вы смирите гордость и примете мир на условиях императора Токхына. Хотя бы временный мир. – Заметив мелькнувший в глазах Юкинари гнев, Гэрэл поспешно добавил: – Простите, государь. Я выразился грубо. Но я хочу избежать войны. Неужели вы не понимаете, что это будет бессмысленная резня? Ваше государство уже пережило большую войну и только-только оправилось после нее. Ваш народ создан для мира, а не для битвы. Когда мы встретились, я сказал, что ваша столица прекрасна, и это истинная правда. Синдзю – странный, печальный, но прекрасный город. Мне будет жаль, если его сровняют с землей.
– Спасибо за откровенность, генерал. Хорошо, когда люди говорят то, что думают, хоть ваши слова и жестоки. Я тоже не хочу войны с вашей страной, да и ни с кем другим. Совсем о другом я мечтаю; если начинаешь с разрушений, ничего хорошего не построишь. Но и подчиниться вашему царю не могу. Не из-за гордости, а потому что союз на таких условиях не принесет моей стране ничего хорошего. Временный мир, говорите? Но время – мой враг. Через несколько лет такого «мира» моя страна ослабнет, а ваша – накопит еще больше мощи. Но если дойдет до войны сейчас… – Юкинари слегка презрительно прикрыл глаза длинными ресницами, улыбнулся, – …почему вы так уверены, что я потерплю поражение? Вообще-то я собираюсь выиграть.
«Красивый глупый высокомерный мальчик», – подумал Гэрэл с легким раздражением. Неужели он думает, что что-то знает о войне, сидя в этом саду с красными кленами и золотыми карпами, попивая чай из красивой чашки?..
Впрочем, надо признать, рассуждения Юкинари были вполне неглупы и логичны.
Император передвинул одну из фишек. До этого хода Гэрэлу казалось, что на доске сложилась патовая ситуация, но, пожертвовав несколькими своими фишками, Юкинари освободил верх доски и внезапно оказался в выигрышном положении.
Однако Гэрэл тоже был не прост. Он хорошо знал и любил «Туман и облака». Ему нравилось, что у каждой фигуры ясное предназначение и просчитать исход игры намного проще, чем в жизни. Говорили, раньше военачальники использовали эту игру, когда продумывали стратегию боя, и лишь потом люди стали играть в нее для развлечения. В юности Гэрэл просидел над «Туманом и облаками» немало часов, пытаясь понять и перенять ход мыслей великих полководцев древности.