Анна Мишина – Трогать запрещено (страница 23)
Какой ответ я хотела на это увидеть, не знаю! Я вообще не была уверена, что мужчина ответит. Но он написал. Поздно ночью:
Я могла бы поспорить. Ожесточенно поспорить! Но уже и так слишком низко пала в глазах взрослого мужчины, что дальнейший диалог все только бы усугубил.
Весь следующий день я провалялась в кровати. Кости ломало, как в мясорубке. То просыпаясь, то снова падая в спасительный сон, я в коем-то веке позволила себе забить на тренировки. Не было сил ни моральных, ни физических. Полное истощение.
К вечеру, немного оклемавшись, я выползаю на кухню, поужинать с папой. И то, надолго не засиживаясь, почти сразу возвращаясь к себе.
Откопав на сайте онлайн-кинотеатра подборку со старыми советскими фильмами, почти до утра я таращусь в телевизор, пуская сопли и слезы. Там все хорошо. Там хэппи энд и любовь до гроба. В жизни же…
Мне нужно как-то брать себя в руки и жить дальше. В конце концов на Богдане свет клином не сошелся. Я не видела его десять лет. Я почти забыла его один раз и уверена — смогу снова. Однажды. Однозначно смогу. Вот только дыра в груди затянется, и у меня все непременно получится!
Хотя кого я обманываю? От одной мысли, что вот-вот он женится и улетит с Илоной обратно в Германию, сердце сжимается до размера песчинки. А потом у них появятся дети. Один или два? Мальчик или девочка? Ведь не могут не появиться? Илона обязательно родит Титову малыша. Крохотного, красивого карапуза с идеальными генами папы.
Да, у Богдана все будет хорошо. А я? Видимо, буду ждать того самого «достойного меня», в которого, Нострадамус Титов сказал, что я обязательно влюблюсь.
Дурость! Это так не работает! Любовь не лампочка, которую можно зажечь, хлопнув в ладоши! Нет! Не работает…
— Костя позвонил, вечеринка послезавтра. Начало в восемь вечера. Адрес скинут смс-кой. Ау, Богдаш, я здесь!
— Что? — оторвав взгляд от тарелки, где уже полчаса уныло ковыряю остывшую ресторанную форель, поднимаю его на Илону.
— Начало, говорю, в восемь.
— Блть, — выругиваюсь, — Ил, давай как-нибудь без меня?
Девушка зависает с вилкой у рта. Хлопает ресницами, скалясь:
— Что без тебя? Позвонить твоим друзьям и сказать, что твой мальчишник пройдет без тебя? Или, может, мне за тебя съездить? Титов, ты издеваешься надо мной? Второй день уже ходишь, как зомби. Что происходит?
— Мальчишник? — переспрашиваю.
— С добрым утром, блин, Богдан! Да, мальчишник! Твои друзья устраивают тебе мальчишник, о чем я тебе сказала еще вчера! Я не пойму, у тебя на меня между ушами и мозгом фильтр что ли установлен, Титов? У меня ощущение, что я своими словами тупо сотрясаю воздух зазря!
— Твою же мать, Ил, прости…
Девушка психует. Демонстративно скрипя ножками стула по паркету, поднимается из-за стола и уходит. Заебись.
Я сдаюсь и отшвыриваю вилку. Металл со звоном скачет по столу и падает на пол. Даже не думаю поднимать. По хер! Залпом осушаю остатки вина в бокале. Оно глотку обжигает. Ладонями лицо растираю.
Да что за хуйня творится?! Не живу. Два, сука, дня я не живу. Существую! Ем, пью, что-то даже говорю и умудряюсь работать, но по факту же — меня как будто стерли!
Юля.
В башке одна Юля, Юля, Юля, Юля…
На два десятка лет отбросило, в пубертатный, мать его, период. Только о девчонке и могу думать. Руки, губы, глаза, родинка еще эта ее дурацкая! Над левым уголком губ.
Я больше так не могу. Меня рвет на части от «хочу» и «нельзя». Зачем же ты так, девочка, бессердечно душу выпотрошила своим «влюбилась», блть!
Я от Илоны уже шарахаюсь! Вчера спать ушел в гостиную. Сегодня вот, оказывается, какой-то мальчишник планируют. Куда пальцем ткнут — туда иду. Совершенно не соображаю.
Мудак.
— Знаешь, Титов, — слышу за спиной шипение, — это твоя была идея расписаться. Я не просила свадьбу. Я не настаивала на браке. Это была твоя идея!
— Что ты хочешь мне этим сказать? — спрашиваю спокойно, не оборачиваясь.
Самому тошно, еще и скандала с Илоной я не вывезу.
— Что я тебе в жены не набивалась, ты сам меня выбрал. Так будь добр, проявлять ко мне хотя бы каплю уважения, а не вот это вот все!
— Все сказала? — подхватываю со стола бокал и откупоренную бутылку вина, поднимаясь. — Хорошего вечера, — прохожу мимо охреневшей от такого безразличия Илоны.
— Куда?
— Работать.
— С вином? У тебя точно непорядок с головой. Что мне сказать твоему Косте? Он ждет ответ по поводу мальчишника!
— Скажи, что буду, — бросаю, закрываясь в кабинете.
Не знаю, в каком состоянии, но буду. На похоронах собственной свободы.
Глава 18
— В общем, вот такие дела, — подвожу я итог, заканчивая рассказывать Веронике историю своего унижения в кабинете Титова. Двое суток прошло, а ощущение, что судьба щелкнула меня по носу буквально вот-вот.
Упираясь щекой в кулак, я вяло болтаю трубочкой в чашке с какао, гоняя размякшее маршмеллоу. Мы сидим в одной из наших любимых кафешек в центре. Настроение — труба. Даже тренировка сегодня не помогла. Тело в состоянии, как эти самые зефирки в остывшем напитке. Сопля.
— Вот это дела, — морщит нос Ника. — И? Ты поэтому что ли киснешь? Юль, ты совсем дурочка, что ли?
От неожиданности я аж подскакиваю, вскидывая обиженный взгляд на подругу:
— Я тебе только что рассказала, что впервые в жизни призналась в любви, да еще кому? Взрослому мужчине, который сказал, что я наивный и впечатлительный ребенок! Да, Ника! Да, я поэтому «кисну»! — зло сжимаю кулаки.
— Ну давай, разревись мне еще. Данилова, я тебя не узнаю! Было бы о ком страдать, ну серьезно!
— Ты не понимаешь.
— Нет. Не понимаю. Ты сама сказала — он взрослый мужик. Сколько ему, напомни? Сорок?
— Тридцать девять…
— Знаешь сколько у них в «тридцать девять» в башке тараканов? — крутит пальцем у виска Ника. — Никаким дихлофосом не вытравить! И ладно бы только это! Ты бы ротик закрыла и молча сносила его несносный характер, а как иначе, любофь же! Но, а секс?! — выпаливает громко на весь зал Вероника.
Посетители, как по щелчку, оглядываются, с улыбками кося взгляд в нашу сторону.
Меня моментально бросает в краску. Краснеет все, даже кончики волос. Клянусь!
— Ты можешь не орать на все кафе? — шиплю, хватая подругу за руку, буквально завалившись на стол.
— Могу! — злой ответный шепот. — Так ты о нем подумала?
— Я надеюсь, это риторический вопрос.
— Нет! Очень даже серьезный. Сорокет, Вика! Да они же уже почти ни фига не могут в этом возрасте. Попыхтит пять минут туда-сюда и баиньки. Это твоя мечта?! А качественный секс, между прочим, одна из основополагающих здоровых и крепких отношений.
— Тебя по голове книжкой по психологии брака долбанули? — морщусь. — Фу, Вероника! Даже слушать не хочу.
— Это ты сейчас не хочешь, потому что еще того… ни-ни. Не понимаешь, что теряешь.
— Угу, давай, добивай еще и ты. Ничего не знаешь, — загибаю пальцы, — ничего не умеешь, ничего не пробовала…
— Да я не об этом совершенно, Юля. А о том, что у нас возраст такой, когда хочется безумства, понимаешь? Гормоны бушуют, энергия прет, жизнь кипит! А с мужиком предпенсионного возраста какие могут быть безумства? Парень тебе нужен нор-маль-ный. Молодой и выносливый, — поигрывает бровями Ника.
Я закатываю глаза.
— Ты не права.
— В чем? Аргументируй.
— Может, мне не нужен молодой и безумный? Не хочу я спариваться, как кролики, по поводу и без. Может, мне нужен взрослый и опытный, как Титов? Да и ты его видела в СПА? О каком «попыхтеть» ты говоришь? Там силы столько, что… а в общем, знаешь, забей, — отмахиваюсь и тянусь к сумочке за картой. — У нас с тобой на этот счет разные взгляды на жизнь.
— Эй, Юлька, ну, ты же не обиделась? — перескакивает ко мне на диванчик Ника, за плечи обнимая. — Я просто хотела тебе сказать, что и даром нам не нужен тот, который не оценил твоего мужества! Значит, он просто старый и черствый пень!