Анна Мишина – Девочка Грома (страница 7)

Лучшая защита – нападение. Будем, значит, нападать.

Кажется, Денис не ожидал такого ответа. Его лицо вытянулось от удивления, в глазах непонимание. Правда, оно быстро сменяется решимостью:

– Не знаешь, от чего отказалась, – усмехается и улыбается той самой улыбкой змея-искусителя, а меня тут же обдает жаром и низ живота скручивает в знакомом спазме.

– И не хочу знать, тебе не удастся потешить свое самолюбие, Денис Игоревич, – вот тут-то я понимаю, как зацепила его мужское эго. Его ноздри раздуваются, желваки ходят ходуном. А взгляд… взглядом можно убивать?

– Кто этот сопляк, который с тобой рядом ошивается? – говорит медленно, мне кажется, ему тяжело даются слова. От этого мне становится не по себе, но я не могу уйти проигравшей, хоть и непонятно, что за бой мы тут устроили.

– Вадим? – улыбаюсь, как дурочка. – Мой жених, – вот вам, пожалуйста, шоко-терапия во всей красе!

– То есть, жених?

– То и есть. А теперь будьте добры, Денис Игоревич, соблюдайте дистанцию, – шиплю я, выворачиваясь из плена его рук. Отступаю на пару шагов, наконец чувствуя себя в безопасности.

– Желаю вам удачной преподавательской работы, – чуть ли не кланяюсь и бегом вылетаю из аудитории, захлопнув дверь, тут же к ней привалившись спиной.

Сердце стучит, как бешеное. Руки и ноги ватные. Щеки горят.

Что я наговорила? Что только что ляпнула? Кто меня тянул за язык?

Но я ведь не могла просто признаться, что вляпалась в него! Кому это надо? Уж точно не суровому вояке. Больше чем уверена, что господин Громов на каждом курорте цепляет себе девушку, а то и две. Бабник! От него же так и тянет альфа-самцовостью, чистым тестостероном!

Тьфу, слово-то какое. Пошлое.

Трясу головой, чтобы развеять это жуткое видение: его с другой в обнимку. И оттолкнувшись от двери, тороплюсь на поиски Вадика.

Я еще не знаю, на что подписалась, подставив не только себя, но и Шмелева.

Глава 4

Денис

Языкастая. Оказывается. В Сочи я такого за Янкой не заметил. Там она была воздушной и до страха ее сломать утонченной принцессой. Здесь же, видать, “ее стихия”, сказывается и мамка под боком. Дерзит, коза.

Елагина.

Рехнуться можно!

Со злости впечатываю кулак в столешницу, до крови сбивая костяшки.

У меня явно зациклилась жизнь, иначе хрен объяснишь, почему я исправно на своем пути на Елагинскую чету натыкаюсь. Вляпываюсь буквально! Сначала Ленка, из-за которой полкан Герман меня в свое время нехило дрючил, гоняя по всей части. Только вот безосновательно. А теперь вот… Ульяна Германовна. Дочь. Узнай он, что я покусился на его самое святое и дорогое, яйца на кулак намотает, а потом и вообще к херам отстрелит. Я бы так и сделал.

Оху…

Короче.

Провожаю взглядом захлопнувшуюся дверь. Девчонка ею долбанула от души. Ощущение, что по моей гудящей голове.

Как я вообще выдержал пару, непонятно. На чистом упрямстве и злости. Особенно второе нехило так мотивировало, пеленой перекрывая все перед глазами. Ни одного имени и ни одной мордахи сейчас даже не вспомню из студиозусов, кроме двух. Глаза то и дело натыкались на милующуся парочку: Янка и этот… блондин.

Шмелев, чтобы его. Все “пропеллеры” пообломаю и по мохнатой жопе надаю, если еще раз такой взгляд в сторону моей Янки увижу.

Завожусь, да тут же себя осаждаю с горьким смешком.

Моей? Если уж она чья, так этого перепончатого насекомого с жалом в заднице, Громов. Но точно не твоя!

Жених. Зашибись. А в Сочи это что было? Попытка нагуляться перед аскетичной семейной жизнью? Разнообразить половую? Попробовать что-то новое? Так чего деру-то тогда дала? Дурная! Я бы ей показал… все показал. Всю ночь бы самозабвенно показывал, что утром встать с кровати бы не смогла!

Тормозим, Громов.

Злости на эту малявку не хватает!

А сейчас? Ну, вот что сейчас такое было?

Эта коза меня уделала!

Мне не отказывали?

Да, черт возьми, мне не отказывали! Меня не кидали со стоящим колом членом в номере отеля. Так и хотелось выдать этой зазнобе, а потом в губы ее впиться. До боли. Искусать их, упрямые, поджатые, и закончить начатое. Меня бы даже гребаный новооприобретенный статус ее препода не смутил!

Только вот от ее взгляда все слова застряли и пыл поумерился. Бравада-то у девчонки явно напускная, внутри, больше чем уверен, она дрожит и трепещет. А вместе с ней и мои части тела “дрожат” и “трепещут”, млять.

Яна-Ульяна Елагина. Это надо такому случиться!

Потирая затылок, дохожу до стола, убирая бумаги. Валюсь буквально на стул и растираю висок.

Елагина! Насмешка судьбы, не иначе.

Вот трезвый разумный голос начинает вещать, чтобы и думать перестал о девчонке. Она дочь Ленкина. Дочь! Не имею права и думать о ней. Мелочь мне в дочери годится.

Но как, мать вашу? Как?

Я две гребаные недели пытался вытрахать ее из своей головы! Перебирал этих блондинок. Чтобы и дальше продолжить свою жизнь как обычно, в прежнем русле, но нет. Цапанула. Зациклился, как ненормальный, как маньяк. Ущемили достоинство. Дело принципа. Называйте, как хотите, сути не меняет.

Дверь в аудиторию открылась.

– Ой, извините, – заглянула девушка, поправив очки на переносице.

Мазнул по ней безразличным взглядом.

– Вы закончили? У нас тут пара, – проблеяла студентка.

– Закончил, – подхватил со стола телефон и ключи от тачки. Чеканя шаг, направился на выход.

Мне нужен бумажник, горький кофе и пачка сигарет. Пока качан не рванул.

Яна

Проношусь по коридору, как ужаленная. Пока меня не останавливают на ходу.

Мама.

– Уля? – в ее глазах вопрос.

Ма проходит по моему лицу внимательным взглядом и посматривает мне за спину. Я зубы свожу и злюсь на Громова, за то, что заставил раскраснеться, и вообще…

Вообще просто злюсь!

– Елена Александровна? – усмехаюсь.

Называть мать по имени отчеству в стенах института я привыкала долго.

– Куда летишь? – усмехнулась мама.

– Я превысила скорость? Указатель скоростного режима не заметила.

– Несешься, будто опаздываешь куда, язва моя, – мама подхватывает меня под руку и уводит в сторону. – И что за вид?

– А что с ним?

– Взъерошенная, щеки красные, глаза горят. Бешеная какая-то.

– Нормальный у меня вид, – бурчу. – Я к Вадиму тороплюсь, – хоть тут говорю правду. – Он в столовке, заждался уже.

– Вот и хорошо, – улыбается мама как-то заговорщически.

– Ма-а-м? Что происходит? – непонимающе уставилась на любимую родительницу.