Анна Миронова – Немота (страница 12)
Самые первые записи датировались январем одна тысяча восемьсот сорокового года и содержали обычные записи, мысли, описание работы, поездок, приемов, волнение за племянников, так рано оставшихся без родителей. Остина же заинтересовали более поздние его записи, перечитывая которые он не мог поверить своим глазам:
«3 августа 1841 года
Аукцион мистера Челтона наконец состоялся! Крупнейшее мероприятие, которое мне посчастливилось посетить за последние полгода: встретил несколько старых друзей, в том числе и мистера Уоллеса, какое счастье, что его болезнь отступила, и он в добром здравии, все так же весел и даже ест весьма охотно. Другие же люди меня не особо интересовали, я знал их поверхностно, а общество мистера Уоллеса и мистера Челтона меня вполне устраивало. Мистер Челтон, к слову, превосходно образован и в высшей степени джентльмен, я был бы рад встретиться с ним еще раз. На мое приглашение навестить нас в Эстерфилде он ответил размыто, сославшись на обилие работы, связанной с продажей имущества почившего отца. Я тут же выразил ему мои соболезнования, но мистера Челтона это не особо печалило. Это или очень стойкий человек, или очень прагматичный: подумать только, с таким хладнокровием расставаться с вещами покойного!
Сам же аукцион поражает масштабом и роскошью: будь у меня чуть больше вкуса (или жена), то Эстерфилд бы выглядел не хуже поместья графа, но – увы и ах, приходится, словно сорока, тащить в дом все, что блестит. Маргарет говорит, что красоту красотой не испортить, предпочту верить ей, пусть даже ее слова – всего лишь попытка меня утешить. Но я все же подумываю над тем, чтобы избавиться от части моей коллекции или хотя бы перевести ее в другое место: из-за обилия пыли в Эстерфилде стало труднее дышать. Мои легкие, привыкшие к сухости и духоте моего кабинета, совсем этого не ощущают, чего не скажешь о детях.
Аукцион длился два дня. Один торг проиграл: мистер Брэдли выложил за антикварную статую женщины, держащей на голове чашу с виноградом, пятьсот фунтов против моих трехсот. Расстроен не сильно, торг за нее доставил мне весьма посредственное удовольствие, даже не знаю, куда бы я ее поставил, если бы купил.
Купил три картины: портрет, натюрморт, пейзаж из коллекции покойного графа. Натюрморт и пейзаж повешу в холле, что делать с портретом пока не решил. Мастерство художника поражает! Впервые вижу портрет такой восхитительной детализации, поражен настолько, что глаз не могу оторвать. Пришлось отдать за него восемьсот фунтов, какое счастье, что мистер Брэдли к тому времени уже потратил достаточно, чтобы не пытаться меня перегнать. Не без злорадства я поздравил его с приобретением статуи, портрет же достался мне.
Уезжал с чувством глубокого удовлетворения и вдохновения. Думал о портрете так много, что мне приснилась миссис Челтон. Не буду вдаваться в подробности сна, он непристоен.»
«8 августа 1841 года
Чувствую себя тревожно, думаю, переволновался из-за внезапной болезни Микки. Малыша внезапно начало лихорадить, но недуг быстро прошел. Не знаю, чем он вызван, остается лишь надеяться, что ничего серьезного он за собой не повлечет. Сегодня же прикажу убрать часть коллекции на чердак, детям нужен чистый воздух.»
«14 августа 1841 года
Мне неспокойно. Позже опишу. Майкл здоров. Я тоже.»
«23 августа 1841 года
Возвращаюсь к своим записям в приподнятом расположении духа. Недуг Микки прошел бесследно, видимо, виной тому действительно была скопившаяся пыль. Терзавшая меня тревога, из-за которой я прервал записи, тоже утихла только лишь для того, чтобы снова возобновиться с новой силой. Две ночи почти не спал: было четкое ощущение, что кто-то на меня пристально смотрит, хотя в комнате я был один. Последний раз схожее чувство я испытывал в далеком детстве, когда мой брат прятался в шкафу, чтобы напугать меня. Сейчас же я был убежден, что в комнате, помимо меня, никого нет, но что-то не давало мне покоя. Потом я стал слышать шаги, совсем тихие, больше похожие на шорох, но они преследовали меня по всему дому, лишь выехав из Эстерфилда, я избавился от навязчивых видений. Думал отругать детей за их шалости, но вовремя понял, что они не при чем. Слишком много работаю, вот и мерещится всякое. Принял снотворное, чтобы лучше спалось, завтра поеду к мисс Портер – ее присутствие всегда идет мне на пользу.»
«25 августа 1841 года
Смог немного поспать, сидя в кресле в библиотеке. Сам того не заметил, как роман и тихий треск горящего камина разморили меня. Проснулся от звука открывающихся ставней, а, когда открыл глаза, то заметил женский силуэт у окна. Ее лицо смутно кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, где же я ее видел. Она стояла ко мне спиной, вглядываясь в темноту ночи, и я сумел разглядеть только длинные светлые волосы и развивающуюся от прохладного ветра ткань платья. Поняв, что я на нее смотрю, женщина растворилась в воздухе за считанные мгновения. Всю ночь пил со страху так, что на утро еле встал, стыдно перед детьми. Быть может, то был просто сон, но я точно помню, что оставлял окно закрытым. Отчитал служанку, хоть она и уверяла, что к окну не прикасалась.
Портрет миссис Челтон тоже немало меня волнует. Вероятно, я слишком много времени провел, рассматривая его, пытаясь понять, что же меня к нему влечет, поэтому миссис Челтон приснилась мне и второй раз. Эта версия несколько успокоила меня, я не суеверный человек, но рассказы о призраках и злых духах, которые мне читали в детстве, дают о себе знать до сих пор. Сплю при свете. Микки точно что-то знает: он подолгу смотрит на портрет. Прогоняю его лишь для того, чтобы смотреть самому.»
Чтение прервал крик кучера и фырчанье лошадей: экипаж вновь остановился у дома Майкла Беркли. В темноте он выглядел еще страшнее, чем при свете дня, и если бы Остина не трясло от разрывающего его грудь интереса, то он бы ни на версту к этому дому не подошел. Служанка сильно удивилась его возвращению, но впустила Остина внутрь.
Мистер Беркли все так же сидел в своем кресле-качалке, откинувшись назад и прикрыв глаза. Он медленно раскачивался, погруженный в собственные мысли, убаюканный скрипом кресла, и на звук открывания двери никак не отреагировал. Остин окликнул его, и только тогда Майкл обратил на него внимание. Обожжённая кожа, на которой когда-то были брови, поползла наверх от удивления, а губы растянулись в зловонной улыбке.
– Мистер Фарелл? Не ждал вас так скоро, – Мистер Беркли несколько удивленно смотрел гостя, его измазанные грязью брюки, жилет, запачканный пылью и сажей, растрепанные волосы и взволнованный внешний вид говорили о том, что мистер Фарелл пережил какое-то поразившее его приключение. Остин тут сел рядом и протянул ему дневник Чарльза. Майкл недоуменно взял его и открыл на первой странице. Его лицо тут же замерло в гримасе тупой боли, превратив его всего в один изнывающий ком потери и сожаления. Мистер Беркли, крепко сжимая корешок книги, в молчаливом крике нагнулся вперед и уткнулся лбом в пожелтевшие страницы. Он вновь откинулся на спинку кресла, его дыхание было коротким и частым, истощенные плечи тряслись, а из открытого рта раздался хрип. Его припадок был настолько болезненным, насколько и тихим. В таком состоянии мистер Беркли провел около двух минут, казалось, что последняя искра жизни вот-вот покинет это обезображенное тело, но Майкл оставался жив. Он жил, и вместе с ним жила его нескончаемая агония. Наконец, придя в себя, Майкл громко выдохнул и закрыл дневник, оставив его у себя на коленях.
– Где вы его нашли? – спросил он, сверля мистера Фарелла взглядом.
– В Эстерфилде…
– Ложь! – истерично повысил голос Майкл, – я обыскал каждый угол и каждую щель Эстерфилда, и его нигде не было.
– Он был спрятан в шкатулке под половицей в комнате на втором этаже. Доски прогнили, и я смог его найти.
– Для чего вы поехали в Эстерфилд? Не терпится сломать себе шею? – Майкл по привычке огрызался, но злобы в его голосе уже не было, было лишь беспокойство и напряжение.
– Я не могу объяснить, – пробормотал мистер Фарелл, – мне стало любопытно.
– Советую выбирать для исследования светлое время суток, а также брать с собой слуг. Не говорите Полли, что вы туда ходили, не стоит ее волновать. Поместьем до сих пор владею я, и зла за вторжение на вас не держу, – старик провел рукой по обложке дневника, – Эстерфилд сильно плох? – Остин промолчал.
– Понятно, – мистер Беркли прикрыл глаза, – вы прочитали дневник?
– Не все. Вы мне сможете рассказать эту историю намного подробнее.
Майкл достал вложенные в дневник фотографии и внимательно на них посмотрел. Остин не мог распознать выражение его скрытого в тени лица, но был почти уверен, что по одной из обожженных щек пробежала слеза. Мистер Беркли долго вглядывался в фотографию дяди, провел по его лицу пальцем и бережно коснулся изображения Полли: на мальчика на снимке он смотрел скорее с жалостью, но никак ее не выразил. Эту фотографию он положил поверх дневника, и в течение своего рассказа то и дело брал ее в руки и рассматривал. На фотографию миссис Челтон Майкл смотрел не так долго и, казалось, что раздраженно, после чего убрал ее обратно в дневник.
– Вы будете меня слушать?