Анна Миолай – Последние дни Эльлисара (страница 10)
Нечто возникало водяным вихрем, пропадало, выбивая окна первого этажа, носилось по залам и анфиладам, вырывалось снова в сад.
— Что происходит? — крикнул Линт оказавшемуся как раз под переходом фэйри.
Тот поднял голову, увидел того, кто его окликнул, и успел ответить:
— Кельпи! В садовом ручье завелся кельпи!
И его сбило с ног нечто почти невидимое, лишь на мгновение обретшее форму жеребца, вставшего на дыбы.
Линта'эл бросился вниз. На самом деле он понятия не имел, что делать. Ощущал какую-то долю раскаяния, что никому не рассказал, кого они с Сэлэми выпустили в ручей. Но не то чтобы собирался признавать свою вину.
— Кельпи перевернет здесь все с ног на голову!
— Как его теперь изгнать?
— Вроде бы они боятся огня...
Отовсюду слышались возмущенные и даже испуганные возгласы.
И среди них единственный голос, слишком слабый, чтобы его услышали, и слишком незначительный, потому что принадлежал подростку, пытался защитить того, кого фэйри пытались изгнать.
— Он не желает никому зла. Не надо огня! Пожалуйста. Норамсар, стой!
Водяной вихрь превратился в поток, а потом стал серо-голубым жеребцом, мчащимся прямо на фэйри Звезд, но перед тем, как сбить его с ног, вновь превратился в сноп брызг, обогнул его и устремился дальше.
Линта'эл только тогда добрался до него, схватил за руку и утянул в укрытие, под арку.
— Вот это и есть твой кельпи? Чего он разбушевался?
— Вода и сила, — попробовал объяснить Сэлэми, — это как...
Он запнулся, видимо пытаясь подобрать объяснение.
—Ох! — выдохнул Линт. — Я понял.
Он читал о кельпи, о том, что они могут быть своенравны и часто не желают договариваться, что у них свое понимание добра и зла. И что они ненавидят обязательства и ограничения.
Кельпи, живший, вернее выживавший там, где едва смогли выжить фэйри, скорее всего просто одурел от внезапного прилива сил. И на самом деле кто еще мог бы понять это, как ни Сэлэми, который едва придя в себя, вышел из лазарета, просто чтобы что-то попробовать сплести.
Между тем, там уже обсуждали, подойдет ли обычный огонь, например, факелы, или нужна магия, вроде солнечного огня Двора Дня.
— Они его убьют! — во взгляде фэйри Звезд был неподдельный страх.
Линта'эл же пытался сообразить, что с этим со всем делать и как.
Пока он думал, Сэлэми вновь попытался выскочить из укрытия, чтобы как-то докричаться до существа, неистовавшего в Ноктюрнисе.
На этот раз обратно втолкнул его Варго'эл, видимо также вышедший в сад на общий шум и суматоху.
— Вот как, — тут же заговорил он тихо, но очень четко, — значит, ты все-таки забрал его с собой? Нашел способ? Я говорил тебе, что...
— Я же остался жив! — словно продолжая старый спор ответил Сэлэми и дернулся, вырываясь из хватки Варго.
Он бросился вперед, туда, где угрожающе пылали факелы.
Вряд ли фэйри собрались и в самом деле уничтожить кельпи. Не только Линт и Сэлэми понимали, что последний выживший водный дух достоин жизни. Скорее, пытались отогнать от самой резиденции. Может быть, даже выгнать из сада.
Но в следующий момент замерли все. И те, кто пытался пугать кельпи огнем, и двое подростков, пытавшихся как-то ему помочь.
Калиад'эл появился на главной аллее сада, сейчас мокрой, заваленной сорванными листьями и сломанными ветками росших по ее краям деревьев. Взгляд его выражал скорее недоумение и даже немного любопытство, которое, возможно, файрину проявлять не пристало. Его увидел Дион'эл, подбежал и они обменялись несколькими словами.
Линт и Сэлэми, оказавшиеся в нескольких шагах от них сумели расслышать:
— Факелы погасите. Огня кельпи не боятся, если это не магия Двора Дня. Вы только разозлите его и раззадорите.
Дион'эл помчался исполнять распоряжение.
Откуда-то сбоку донесся шум падающей воды и ломающихся кустов. Вода, подчиняющаяся воле своего духа, текла, игнорируя законы природы.
А Калиад'эл просто стал на пути потока, выкрикнул несколько слов, которые Линта'эл то ли не расслышал, то ли были они и впрямь непонятны. И мгновенно вода, двигавшаяся на него замерла на миг, обрела форму жеребца, чье тело словно состояло из перетекающих ручьев. Но кельпи и эту форму хранил недолго. Еще мгновение и посреди сада стоял юноша, очень похожий на фэйри: вьющиеся волосы до плеч, цвета темного серебра с голубым отливом, острые уши, кончики которых выглядывали из-под прядей — если бы не его глаза. Абсолютно черные, без белков. Пожалуй, удивительно было и то, что предстал он одетым. Небрежно запахнутое одеяние того же цвета, что и волосы и босые ступни, оставляющие на мраморе садовых дорожек темные мокрые следы.
Он что-то сказал. Коротко и зло. Калиад ответил спокойно, не повышая тона. Кельпи помолчал. Потом тоже заговорил спокойнее.
Разговор этот продолжался почти полчаса.
Те, кто слышал их речь, с удивлением обнаруживали, что не могут понять ни единого слова.
В какой-то момент воцарилась тишина. А потом кельпи отскочил назад, принимая форму тонконогого жеребца, помчался к одному из фонтанов, нырнул в него, поднимая сноп брызг, и как будто пропал.
Калиад повернулся и посмотрел на собравшихся зрителей. У некоторых в руках все еще были факелы, к счастью, потушенные. Файрин обвел их взглядом, в котором, если постараться, можно было прочитать скрытое раздражение и неудовольствие, и произнес довольно тихо, однако в наступившей тишине было слышно каждое слово:
— Теперь в Ноктюрнисе снова есть кельпи. И, как в прежние времена, мы будем уважать его присутствие здесь.
Позже Линта’эл узнал, что когда-то на землях Двора Ночи жили кельпи. Еще в детстве и юности Калиад’эл был знаком с троими из них. Причем не просто знаком, а выучился у них странному говору, который удивительным образом спас теперь и Ноктюрнис от разорения, и кельпи от изгнания. И этот внезапно обнаружившийся факт заставил Линта иначе посмотреть на своего старшего брата.
Калиад’эл покинул Ноктюрнис внезапно спустя несколько дней после суматохи с кельпи.
Это событие прошло мимо Линта’эла, слишком занятого делами, имевшими значение лишь для него и для еще одного фэйри. А в тот день, о котором пойдет речь, он искал краски и кисти, или цветные мелки, или... Да что угодно, лишь бы можно было рисовать. Все началось с того, что днем раньше оба юных фэйри наблюдали за тем, как резвится в отдаленной части сада водный дух. И Сэлэми посетовал, что здесь нигде нет ни кусочка уголька или мягкого известняка, пожалуй, единственное о чем он скучает, что осталось в долине Трех Лун.
— Зачем это тебе? — Линта'эл немного удивился, уже раздумывая о том, что уголек можно найти в печах на кухне, а вместо известняка, наверное, подойдет мел.
— Чтобы рисовать, — просто ответил ему Сэлэми.
Как любой фэйри, он легко адаптировался и тянулся ко всему новому. Быстро понял правила и уклад жизни в Ноктюрнисе, также желал учиться и легко впитывал теорию. С практикой было сложнее. Фэйри Блистательных Дворов и так с большим трудом управлялись с плетениями своих сюзеренов. А у Сэлэми была еще и проблема с тем, что называлось резервом: силами, помимо жизненных, что любой фэйри мог накапливать и вливать в свои чары. Он попросту его не чувствовал.
Но иногда он спрашивал или говорил нечто, что вводило Линта'эла в ступор. Просто потому что не знал, что может быть иначе.
Так вышло и на этот раз. С угольками.
Линта'эл тогда дал ему просто свой карандаш и блокнот, куда иногда перерисовывал схемы плетения из библиотеки, из тех книг, что почти рассыпались в руках от времени. И буквально через несколько минут понял, что блокнот он уже назад не попросит. И что этого безумно мало, учитывая какими на самом деле богатствами и возможностями обладает Двор Ночи.
Линта’эл выгреб все, что смог найти. Что-то у себя, что-то в разных хранилищах, поспрашивал о фэйри Малых Дворов, которые занимались поддержанием главных залов и помещений Ноктюрниса. В итоге набралась прямо куча всего.
Краски, цветной мел, мягкий разноцветный воск, кисти, тончайшие для миниатюр и широкие, для работы по стенам. Бумага тоже самая разная, текстурная и плотная, тонкая, выбеленная.
Сам Линт никогда не увлекался рисованием, разве что в раннем детстве, а потому понятия не имел, что для чего используется, и просто принес все Сэлэми.
Тот не схватился за это с радостью, как сделал бы сам Линта’эл. Последний прекрасно помнил, как не знал, за что взяться в первую очередь, когда ему позволили самому брать книги в библиотеке. Набрал тогда целую стопку, за которой его самого видно не было, и беспорядочно открывал то одно, то другое.
Сэлэми, кажется, боялся даже коснуться всего этого лишний раз. Будто любое неосторожное движение испортит их, и он больше никогда не получит ничего подобного.
— Ну, чего ты? — неловко удивился Линт, взял в руки кусочек синего мелка и провел на листе неровную линию. — Я еще принесу, если надо будет.
Сэлэми слабо улыбнулся.
— Ниэль’айт рассказывала… про такое…
Линт вздохнул и вложил мелок в руку приятеля. Тот провел вторую линию. Рука чуть дрогнула. А в глазах, обрамленных белыми ресницами, вспыхнула искра. И она была куда ярче той, что горела в них тогда, ночью, на лугу, когда у Сэлэми получилось сотворить магию.
Линта’эл замолчал, наблюдая, как линия за линией на бумаге возникает что-то, форма, тень, как будто чья-то фигура, на которую падает свет со спины, так, что не разглядеть ни лица, ни деталей одежды, а свет заливает все вокруг… Одним синим мелком…