Анна Миолай – Чужая в этом мире (страница 4)

Я моментально вцепилась в плотную, подбитую мехом ткань, укуталась в нее, как в кокон, ощутила чужое спасительное тепло.

— Спасибо, — проговорила я. Голос звучал хрипло. Кажется, я начинаю простывать. Вот уж чего не хватало.

Герцог постучал по стенке экипажа, и тот снова тронулся.

— Сьера, нам нужно прояснить некоторые моменты, — начал он, — вы помните, что именно произошло в эклисарии? Что случилось с вами?

Я попыталась сосредоточиться. Но стоило мне подумать об эклисарии, как затылок прошила знакомая пульсирующая боль.

— Нет. Все как в тумане, — я покачала головой, поморщившись.

— Скверно, — заключил он. — Вы единственная, кто остался там в живых и при этом не потерял рассудка. Всем остальным повезло меньше: либо смерть, либо полное безумие. Вам будут задавать вопросы, много вопросов. И вы должны быть к этому готовы, невзирая на ваше положение.

Я от досады прикусила нижнюю губу. О “моем положении” я знала не больше, чем о квантовой физике, но вслух спросила:

— В эклисарии все мертвы? Совсем все? И что значит — потеряли рассудок?

Герцог не ответил сразу. Он подался вперед, заглядывая мне в глаза.

— Что вам известно о сером Ордене, Элиза?

Я невольно отвела взгляд. Не было ни единой мысли, лишь в придачу к больной голове зазвенело в ушах. От одного упоминания Ордена виски заломило так, будто в них вкручивали сверла. Он уже спрашивал об этом там, в эклисарии. Неужели нельзя просто рассказать, а не устраивать эти допросы? Или это действительно какая-то проверка?

Я решила, что если Элиза — аристократка, то она вполне может позволить себе отказаться отвечать.

— Прошу вас, оставьте меня, — тихо, но твердо произнесла я. — Если я вспомню хоть что-то важное, я обязательно вам сообщу. Но сейчас я просто не могу.

Герцог несколько секунд молча смотрел на меня со смешанным выражением на лице. Затем резко постучал по стенке, как в прошлый раз. Экипаж остановился.

— Как пожелаете, сьера де Бриссанде.

Он вышел, захлопнув за собой дверцу, и я осталась в тишине, кутаясь в его плащ, и кожей чувствовала, что он остался недоволен разговором. Его подозрения только окрепли, и теперь я была для него не столько спасенной жертвой, сколько кем-то, кто вызывал опасения.

Если бы я только понимала, чего от меня хотят!

Глава 9

Из тяжелой дремы меня вырвал ударивший в лицо вихрь, и голос:

— Мы почти на месте, сьера.

Почти также, как впервые в этой реальности у ног двух адептов серого Ордена я с трудом разлепила глаза. Во всем теле ощущалась неприятная тяжесть, как бывает когда засыпаешь после тяжелого дня, а просыпаешься с температурой, поверженная каким-нибудь простудным вирусом. В том, старом, уже начавшем забываться мире, я бы очнулась в своей постели. Да, возможно пришлось бы выпить какой-нибудь антигриппин и хотя бы на полдня отправиться выполнять свои должностные обязанности. Но никто не заставил бы меня работать в таком состоянии. А иной раз можно было бы обойтись коротким сообщением. Да, болеть и дома очень неприятно

Но теперь было у меня подозрение, что не шибко этого сьера де Шойена герцога Орвельского беспокоит мое состояние.

Я выглянула в окно.

Экипаж как раз подъезжал к, сначала мне показалось, замку. Но нет Сначала мы миновали первые ворота, и поехали вдоль высокой крепостной стены. Вернее между двумя такими стенами. Не знаю, но наверное в обеих было метров десять высоты. И судя по толщине это была какая-то серьезная крепость. Миновали вторые ворота и оказались внутри

И я не поняла, что такое охраняют за этими стенами. Мощеный двор был абсолютно пуст, если не считать круглой плоской площадки посередине.

Де Шойен сам открыл дверцу экипажа и протянул мне руку.

— Сьера.

Он был неизменно вежлив. Да. Эта вежливость и спокойный тон подкупили меня там на кухне эклисарии. Я решила, что от людей, которые не собираются нападать на меня сразу, мне ничего не грозит. Теперь же я не была абсолютно уверена в этом.

Тут было бесполезно звать на помощь, что-то требовать, пытаться сбежать. Я ничего, абсолютно ничего не знала об окружающем мире. А в этой странной крепости все явно выполняли исключительно приказы моего то ли спасителя, то ли пленителя. Причем ему в большинстве случаев хватало одного жеста, чтобы один или несколько человек тут же срывались с места. Как они его понимали? Понятия не имею. Интересовало ли меня это сейчас? Пожалуй, нет!

Я так надеялась на хоть какое-то тепло, не тряскую тарантайку, а комнату хотя бы со стулом, пусть не с кроватью. А тут голый двор и какой-то хмм помост? Еще и дождик начал накрапывать.

Приняв его руку, я совершенно не аристократично шмыгнула носом и вышла из экипажа, по-прежнему кутаясь в его плащ. Увы, снова никто не подумал, что обуви у меня так и нет.

У круглой пустой площадки уже стоял маг, мэтр Леви Память, хранившая где-то глубоко прочитанные в детстве и подростковом возрасте книги, вдруг выдала какое-то представление о том, что мэтром следует называть ученого человека преклонного возраста. Как-то не вязался образ из моего подсознания с тем, что представлял из себя этот человек.

И вновь я увидела, как он творит магию: несколько слов, которые невозможно разобрать, пас одной рукой, вторая рука вытянута ладонью вперед и вокруг нее засветилась, собираясь как будто из отдельных частей, печать. Он опустился на колени и словно положил эту “печать” на площадку, в самую ее середину. И тут же, словно отозвавшись на его действия, в небо ударил столб белого света.

— Монсеньор, сьера, прошу вас, — проговорил он поднимаясь на ноги и выпрямляясь. Выглядело немного наигранно, словно он хотел произвести впечатление на меня, что ли?

И что это вообще такое? Какая-то проверка?

Несмотря на усталость, затуманенность сознания, ощущение наступающей болезни, я испугалась. Оглянулась на своего спутника с нарастающей паникой. А он одарил меня в ответ недоуменным взглядом.

— Это всего лишь портал, сьера де Бриссанде. Я обещал, что доставлю вас в безопасное, надежное место, я выполняю свое обещание.

Я затравленно посмотрела по сторонам. Нет, выбора у меня точно нет. А задавать вопросы означало навлечь на себя еще большие подозрения. А потому оставалось лишь следовать его указаниям и идти вперед, к этому свету

Перед тем, как шагнуть, я еще услышала, как де Шойен произнес:

— Сьер де Сольен, отправляетесь с нами, сейчас.

Сначала меня объял свет. А потом я оказалась в полной темноте. От неожиданности сделала еще один шаг вперед, вдохнула затхлый воздух подземелья и меня накрыла паника, переходящая в ужас.

Никакого тепла и безопасности! Это какой-то каменный мешок, подземелье И я все так же не понимаю, чего от меня хотят эти люди, в чем подозревают

Я закашлялась. Мир, вернее темнота вокруг, поплыла красными кругами.

***

Передо мной стоял человек, лет пятидесяти, в длинной рясе из грубой серой ткани. Его прозрачные глаза, будто лишенные пигмента, словно два осколка застывшего льда, смотрели сквозь меня.

Он произносил слова заклинания нараспев, но я не понимала их, не могла уловить. Хотелось пошевелиться, закричать, закрыться, но тело одеревенело и не слушалось меня.

Он замолчал и медленно протянул ко мне руку. Его сухие, узловатые пальцы едва коснулись воздуха перед моей грудью, но я закричала от невыносимой боли. Казалось, прямо в грудную клетку плеснули расплавленный свинец, который вгрызался в меня, в мое тело, выжигая сердце.

Внутри меня словно разбился драгоценный хрустальный сосуд. Тысячи острых осколков разлетелись по телу, вонзаясь в мышцы, пробивая легкие. И пришла тьма.

Эклисария... Солнечные лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна. Коридоры, переходы и залы были полны голосов и смеха. Это не монастырь, скорее, школа или пансион.

Я видела книги, которые читала, смотрела в свои же тетради, слушала наставниц, старалась постигнуть и те науки, что были положены мне, да и всем остальным, как дочерям благородных семей, и магию.

Наставницы твердили: чтобы подчинить свой дар и силу, нужно обуздать суть всех четырех стихий. Я видела себя у алхимического стола, пытающуюся усмирить капризную воду и непостоянный воздух, но сердце всегда тянулось к огню. Это было упоительное чувство — видеть, как на кончиках моих пальцев расцветают алые искры, складываясь в пульсирующую огненную печать. Огонь был послушным, теплым, моим.

И Кларина де Варанс. Во сне она заливисто смеялась, поправляя выбившуюся прядь светлых волос, и мы шепотом обсуждали будущее за пределами этих стен. Она была моей лучшей подругой... И с ее мертвым взглядом я встретилась там, на каменном полу эклисарии.

Я видела замок Бриссанде, родной мой дом. Отца, которого уже нет в живых. Мачеху и сводного брата Кажется, наши отношения не были плохими.

Потом совсем раннее детство. Маму и ласковое солнце над зелеными лугами перед замком, где среди травы пробивались маленькие цветочки с золотистыми серединками и белыми лепестками

Память Элизы де Бриссанде становилась моей памятью со всеми ее радостями и печалями...

Глава 10

— Необычная реакция на переход. Никогда не сталкивался. Дезориентация, паника, бред. Сказать ничего определенного не могу. Но связано это может быть с чем угодно

— С магией Ордена? — сьер де Шойен желал услышать конкретные ответы на свои вопросы.