Анна Михеева – Моя Вера (страница 18)
- Не трогай, - говорю тихо. Но тон такой, что сомнений не остается. Я не шучу.
Катя отстраняется, поправляет платье, смотрит в противоположную стену. Скорее всего пытается сдержать слезы. А меня все это злит.
- Кать, - немного успокоившись, пытаюсь привлечь ее внимание. – Кать!
Она поворачивает голову. Так и есть, глаза на мокром месте.
- Послушай, - смягчаюсь. – Не из-за меня тебе слезы лить. Я ж мудак, Кать. Скотина. Ну? – стираю большим пальцем влагу с ее щеки. Катя зажмуривается. – Ты меня любила, я тебя любил. У нас много хорошего было. Машка, например, - целую дочь, та сразу хихикать начинает. – Я все просрал. Сам. Я виноват. Потом преследовал тебя, жизни не давал. Знаешь, я думал измену можно простить, забыть можно, сначала все начать можно. Но нет, Кать, нельзя. Это я сейчас отчетливо понимаю. Ты хочешь начать с Гором? Я с ним поговорю, я же тебе обещал. Ты заслуживаешь быть счастливой, - Катя улыбается сквозь слезы и качает головой. – Кать, я тоже заслуживаю второго шанса. Я не хочу больше смотреть в зеркало и видеть там кусок дерьма. В последние месяцы я захлебывался от ненависти, к самому себе. Знаешь как хуево, когда нет возможности исправить то что натворил? – Катя молчит. Смотрит. Вопрос: слышит или нет? – А я знаю.
- Ты ее не любишь, - наконец говорит Катя и, кажется, совсем не в тему.
- Это не имеет значение…
- Имеет! – горячо протестует бывшая жена. – Только это и имеет значение, Тема! – она вскакивает с кресла, опускается передо мной на колени. Декольте слепит как дальний свет фар. – Ты меня любишь. Меня! Машку!
- Кать! Сядь на место. Ты меня не слышала, что ли? Я никогда не поступлю так с Верой.
- Смолина? Смолина?
- Катя, нас вызывают.
Мы поднимаемся и идем в кабинет педиатра.
На пороге Катя трогает меня за локоть, заставляет обернуться.
- Тема, я даю тебе второй шанс!
***
От Веры пропущенный. Всего один. Если бы что-то случилось на работе, одним, она бы не ограничилась. Значит, просто соскучилась. Рассматриваю ее фотографию в телефоне. Красивая она. Чистая такая. Даже у меня не получилось ее замарать. Улыбается нежно. У меня, от ее улыбки, сердце ухает. Моя Вера! Мой второй шанс!
Отвлекаюсь на плач. Катя, с Машкой на руках, буквально, вылетают из процедурного. Дочь воет похлеще пожарной сирены.
- Тихо, тихо, малышка!
- Паааааапааааа, - забираю Машку на руки.
- Покажи где болит? Давай поцелую, Маш, - дочь дует губы, слезы катятся. Тянет палец, с комком ваты. Целую пальчики.
- Ууууу, - хнычет.
- Сейчас пройдет.
- Маша! Ты же взрослая девочка, - включается Катя. Обнимает Машку, а получается, что и меня, за одно. Семейный бутерброд. Не хочу реагировать, но реагирую. Глаза бывшей жены светятся участием, заботой. Она так же смотрела, когда передавала мне Машу, в роддоме.
Отстраняюсь. Я же все для себя решил! А раз так, нехуй кривлять по прямой.
- Если все, поехали, я отвезу вас домой.
- Здравствуйте, Артем, - оборачиваюсь. Блядство!
- Здравствуйте, Тамара Евгеньевна.
Мать Веры кивает. Черт знает, сколько из того, что только что было, она успела увидеть. Но, если закон подлости существует – она видела достаточно!
28
Машка капризничает. Ее даже сон в машине не взял.
Катя пытается ее успокоить, отвлечь, то и дело перегибаясь через сиденье. И каждый раз, перед глазами, мелькает этот проклятый вырез.
Еду и, буквально, обливаюсь потом.
Секс с Катей всегда был безумным. Даже изначально, в нем никогда не присутствовала нежность. Похоть, испепеляющая страсть, дикость. Мы не занимались любовью. Мы жёстко трахались. В самый первый для Кати раз, она шептала на ухо:
- Трахни меня, Тема! Сильнее! Еще!
С ней я не сдерживался. Брал резко, на всю длину. Как хотел.
С Верой так нельзя. Да я и представить себе не могу, как укладываю Белову грудью на стол и трахаю сзади. Не про нее эта история.
Но если быть честным, такого секса мне очень не хватало.
Паркуюсь во дворе. Вынимаю Машку из детского кресла. Катя уже рядом, пытается перенять Машку, но у дочери, очевидно, другие планы. Она цепляется за мою шею и кричит:
- Папа! Папа!
- Ну, Маша! Машенька! – Катя пытается ее урезонить. Все без толку. Дочь заводится еще сильнее. Кричит на разрыв. – Тем, - сдается бывшая жена. – Поднимешься? Попробуем ее уложить, хорошо?
- Пошли, - Машка почти сразу успокаивается, когда понимает, что я не собираюсь ее отдавать. Обнимает за шею, что-то бормочет обиженно.
Катя идет впереди, открывает двери перед нами. На ее «восьмёрку», бедрами стараюсь не смотреть. Стояк вряд ли получится скрыть.
Гашусь с дочерью в ванной, пока Катя греет ей обед. Впрочем, и мне предложила пообедать, но я отказался. По-моему, наше семейное свидание затянулось. Нет, с Машкой я расставаться совсем не хотел. Но от Кати стоит держаться подальше.
Представил, как буду смотреть вечером в глаза Беловой и меня передернуло.
- Тема! – кричит Катя. – Готово!
- Пошли, дочь! Там мама твой любимый суп погрела, с фрикадельками.
- Бабельками, - Машка встает в ванной поднимает руки, мол, вынимай, вытирай.
Пришлось попыхтеть, чтобы натянуть на нее пижаму. Машка активная.
- Тема, ты мокрый весь! Полы залили? – спрашивает Катя, заглядывая в ванну. – Идите на кухню, я вытру здесь.
Вскоре Катя к нам присоединяется. Садится напротив.
- Я вещи тебе достала, сухие. Не пойму, кто из вас в ванной был? – Катя улыбается.
- Я!
- Ты! Ты! Ешь давай! – Машка ест с удовольствием. С ней в этом плане просто, она всеядная. Но только суп с фрикадельками – вариант беспроигрышный. Дочь его обожает. Честно, пахнет он нереально. Я бы сам навернул.
- Ну что? Спать? – Катя убирает со стола.
- С папой! – отвечает Машка, снова обнимая за шею.
- Пойдем, - спорить с ней нет смысла. У Машки есть железный аргумент – с которым не поспоришь – ее слезы.
Пытаюсь уложить дочь в кроватку, но на не отпускает.
- Нет!
- Тем, переоденься и ложитесь в кровать. Она сейчас спит со мной. В кроватку не уложишь.
- Какая кровать, Кать?
- Ладно. Давай, - она шагает к нам, тянет руки, Машка начинает хныкать.
- Блть! Пошли, Маш.
Укладываю Машку на широкую постель, аккурат посередине. Скидываю мокрую футболку, бросаю на пол. Катя ее подхватывает, расправляет.
- Повешу сушиться. А штаны?
- Они сухие.