Анна Михайлова – Княжий венец (страница 63)
- Ведающий, приветствую! – воскликнула, стараясь унять дыхание. Лицо княгиня по привычке держала спокойным, но вмиг заметил Драгомир и бледность, и тревогу в красивых глазах. Не только он заметил. Джанибек, что рядом встал, тоже напрягся.
- Здравия тебе, княгиня. Что-то случилось? Отчего бежишь, сломя голову?
- Девушка… которая… Тамирис. Я переселила ее поближе к себе. Спрятала, как могла, чтоб слухов не было. А что дальше делать – не ведаю. Все руками разводят.
Нахмурился волхв, если уж княгиня слов не находит, то и вправду…
- Объясни толком, что стряслось?
- Что с Тамирис? Сестра заболела? – рявкнул Джанибек, выступая вперед.
- Сестра? О, Боги! Еще и это… - Дивляна судорожно сглотнула и поджала губы. - Она не просыпается. С тех пор как вы уехали – добудиться не можем.
- Как это? – удивился валорец.
- Вы! Что вы наделали? – прежде тихая Надин разъяренной фурией вылетела из-за спины каганчи. - Кто от нее отказался? Ты? – яростно ткнула пальцем в грудь Драгомира, - как ты мог?! Это же ее убьет. Да я сама тебя сейчас…
- А ну, тихо, - рыкнул волхв, – ни от кого я не отказывался. Я женат. Лучше пойдем и посмотрим на месте. Дивляна, где девушка?
- В хоромах, в покоях Яры. Я и стражу у входа выставила, чтоб не ходил никто лишний.
- Вот и правильно. Пошли.
Стены комнат, которые видывали так много, встретили их тишиной. В опочивальне на придвинутом кресле с ногами сидела миниатюрная девушка с пепельными волосами. Задумчивая, она медленно оглянулась на скрип двери. Янтарные глаза расширись от удивления.
- Драг?
- Мышка моя! – волхв крепко обнял и поцеловал метнувшуюся к нему девушку, - все, малыш, отпусти. Я пыльный и грязный, как пустынный тушкан.
- Вернулся, родной! Наконец-то! Я соскучилась, – она обняла его лицо руками и заглянула в глаза так проникновенно, что даже прожженный циник Джанибек отвернулся. Кольнула глупая зависть – вот оно, оказывается, как бывает.
- Все потом. Есть дела поважнее. Кстати, познакомься – это брат твоей подруги Тами – Джанибек, каганчи валорский, - волхв нехотя выпустил жену из объятий.
- Ого! Тот самый? – не удержалась девушка, с любопытством оглядывая гостя. Из-за которого другая подруга – Смиренка грызла валорский язык и грустно вздыхала о предстоящей доле.
- Я польщен о, прекраснейшая! – расплылся тот в галантной улыбке, - и испытываю зависть от того, какой прекрасный цветок отхватил себе вот этот…
- О, моя госпожа… - раздалось тихое за их спинами. Собеседники резко обернулись. Надин проскользнула мимо них и опустилась на колени перед кроватью, - моя маленькая, нежная госпожа! Как же так…
В свете горящих свечей Тамирис казалась еще более хрупкой и бледной. Поникшая и будто едва живая. Лежала на боку, свернувшись под меховым одеялом, словно пыталась согреться.
- Почему? За что?! Моя госпожа, как же так? – девушка схватила холодную руку, попыталась растереть, потом коснулась лица, - этого не должно было случиться! Не должно! Сколько она так лежит? – повернулась к женщине в парчовом платье. Не знала кто это, но, наверное, кто-то из главных. Возможно даже хозяйка дома, которая, как могла, заботилась о госпоже.
- Шестой день уже, - прошептала Дивляна, отводя глаза.
Надин закрыла рот ладонями, пытаясь удержать крик ужаса. Из глаз брызнули яростные и бессильные слезы.
- О, нет! Не может быть, – осела и начала раскачиваться, судорожно всхлипывая.
- Хватит причитать! Объясни толком, - первым не выдержал Джанибек. Подошел к постели и погладил сестру по лицу. Ведь спит же, просто спит? О, бескрайнее Небо, почему такая холодная кожа? Она вообще жива?! Поднес пальцы к точеному носику и с облегчением уловил едва ощутимое колебание воздуха. Хоть что-то! Но спать столько дней – это не нормально! Что могло произойти? Одернул ладонь и перевел напряженный взгляд на волхва. Тот подошел, задумчиво склонился и взял за безжизненное запястье. Попробовал хоть чуть-чуть влить сил, но Тьма вытолкнула. Как верный пес, который защищает даже от знакомых людей, если поступил приказ «Охранять». Вот только от чего сейчас защищают Тамирис?
- Я тоже пыталась поделиться с ней силой, - прошептала огневка, подходя ближе к мужу, - но меня оттолкнуло. Будто она отгородилась…
Драгомир простер ладонь над головой девушки, провел до солнечного сплетения – ничего не видно. Не ощущается. Туман.
Напряженный Джанибек сел в кресло и с силой сжал подлокотники. Нервно застучал пыльным носком сапога.
- Надин, хватит реветь. Расскажи, что с моей сестрой. Она не любит признаваться в собственных слабостях. Если кому-то и рассказала – то только тебе, - процедил, удерживая ярость. Бессилие откровенно выводило из себя. Служанка судорожно задышала, пытаясь выровнять дыхание и начать говорить.
- Госпожа… она же Говорящая с тьмой. Их сила – это их проклятье. Обычно они живут до двадцати шести, не более. Никто не знает почему. Госпоже Тамирис двадцать пять с половиной.
Мужчины переглянулись. Джанибек отрицательно мотнул головой, показывая, что не знал об этом. Слепец! Он-то думал, что грусть сестры связана с нежеланным браком! А она с рождения ходила под грузом ранней смерти. Сам бы себе надавал тумаков, если бы это хоть как-то могло помочь.
- Все поголовно Говорящие так мало живут? Или есть исключения? – Драгомир оставил попытки и отошел к изножью, молчаливо уступив Дивляне второе кресло. Княгиня присела и с силой сжала сплетенные на коленях пальцы. Гордость не позволяла разреветься как эта чернявая служанка, хотя невыносимо хотелось. Неужели это конец? Всем ее планам. А как же Велеслав?
- Как мне объясняла госпожа, у слабых… у кого способности слабые – им достаточно не пользоваться тьмой, и та со временем уснет. Но сильные - им нужно применять свою силу, иначе тьма задушит их изнутри. Госпожа сильная. Очень, - добавила она едва слышно.
- Поэтому и остановила мертвяков на наших болотах, - пробормотал волхв. Княгиня и ухом не повела – значит знала уже. Как, впрочем, и всегда.
- И что? – спросил Джанибек, с трудом разжимая стиснутые зубы. - Сильные Говорящие обязательно должны умереть?
- Есть выход. Единственный. Если Говорящая встретит любовь настолько сильную, что даже тьма отступит – то она будет жить. Но от нее не должны отказываться. Никогда. Каган отказался от матери госпожи, когда решил взять новую жену. И в течение недели та угасла. Ушла во Тьму. После этого повелитель в ярости разрушил Храм, как напоминание, что не он над всем властен. А моя госпожа… получается ей остался всего один день! О, Небо! – Надин закрыла лицо руками и зарыдала с новой силой
- Подожди реветь! Как можно отменить отказ?
- Я не зна-а-аю! Невозмо-о-ожно его отменить! Не дает Тьма второго шанса. О, моя бедная маленькая госпожа… Прости, что меня не было рядом! Я бы тому плешивому ишаку, что от тебя отказался, самолично откусила уши!
Вскинулась на такое княгиня, но смолчала.
- Ладно, начнем с малого. Пошли, Надин, - волхв подошел и протянул зареванной служанке руку.
- Куда, господин?
- Расскажешь то, что только что рассказала нам. А я добавлю. И посмотрим, как быстро этот «плешивый ишак» откусит уши сам себе.
- Он заперся в своих покоях и никого не пускает, - тихо ответила присмиревшая Дивляна, - крушил там все… Слуги боятся заходить.
- Слуги боятся, а нам придется.
- Я здесь подожду, - мрачно добавил Джанибек, - иначе ушами кое-кто не отделается.
Глава 44.
Если сильный человек решил начать разрушать сам себя – он должен делать это с полной самоотдачей. Иначе «строение» слишком крепкое – не поддастся.
Дивляна прошла только до дверей княжьих покоев – далее не стала. То ли и без того болело сердце материнское, а то ли гордость сына берегла. Никому не нравится, когда его слабым видят. Но у дверей ждать осталась, чтоб, ежели совсем худо станет, попытаться пристыдить озверевшего сына.
Слуги, что толкались поодаль от дверей – врассыпную бросились, едва только их завидели. Ежели сам Ведающий вместе с княгиней вразумлять пришли, значит скоро буря грянет. С громами и молниями. А значит – что? Пересидеть надобно в укромном месте, издали любуясь стихией.
Молчаливая стража с видимым облегчением распахнула перед ними двери. Видать натерпелись. А там, в роскошных хоромах, Драгомира вместе со служанкой ждал погром. Бессмысленный и беспощадный. Девушка тихо охнула и закрыла рот рукой, с испугом озираясь по сторонам. Выглядело так, будто сеча тут стояла не на жизнь, а насмерть. И не поверишь, что один единственный такое учинить мог. С видимым старанием было разбито и раскрошено все, до чего тяжелая княжья рука достала. Черепки стекла и щепки хрустели крошевом под ногами. Ни картины, ни утварь не пожалел князь Миргородский в гневе своем. Одно из окон было открыто нараспашку. Поскрипывая, позволяло холодному осеннему ветру свободно гулять по комнате, ероша куски тканей и раскрошенного дерева. Даже деревянные резные панели на стенах местами порублены были безжалостно. Там же, в углу и обломок меча валялся. Металл, и тот не устоял, супротив человека. Хорошо хоть на людях князь не отыгрался – а ведь и до казней мог добраться, чтобы хоть как-то боль свою унять. Отчего не сделать так, чтоб кому-то хуже стало чем ему самому? Кто б запретил?
Сам Велеслав восседал за тяжелым дубовым столом с лавкой. Единственное, что уцелело в комнате. Да только не сидел, а лежал, уронив голову на скрещенные руки. Вокруг – на столе и подле него – батарея бутылей и бочонков. Видать не первый день князь «гневается». Часть тарелок узорных с остатками еды к краю стола спихнута, часть так и вовсе на пол свалена, будто не золото это, а глина у ленивого горшечника. Приподнял нехотя лохматую голову и прохрипел, не глядя: