Анна Михайлова – Княжий венец (страница 54)

- Леслав, пожалуйста…

- Сейчас, сладкая, сейчас…

Стягивает он с нее белье и накрывает гладкую, словно бутон промежность. Гортанный, мурлыкающий звук срывается с зацелованных губ. Пока еще несмело раздвигаются ноги. Влага ее позволяет пальцам легко скользить по складочкам, лаская и высекая низкие, гортанные стоны. С замирающим от восторга сердцем смотрит Велеслав как красиво отдается его валорка страсти, несмело двигает бедрами, беспомощно скребет пальцами по столешнице. О, сейчас еще слаще будет милая! Склоняется и накрывает ее промежность ртом, широко и мягко оглаживая складочки языком.

- Ты что…? – едва не слетает со стола валорка. Да только предусмотрительно положил ладонь на подрагивающий животик. Властно заставил лежать на месте, познавая свою женщину на вкус. И впадая в лютую зависимость от первого глотка со вкусом пряностей и карамели.

- Лежи! Ох, и сладкая ты у меня… - преодолевая легкое сопротивление, поднимает сначала одну ее ножку и ставит пяткой на стол. Потом другую. От вида ее влажной, идеальной промежности в паху становится больно. Стыдливо зажмурившись, Тами лежит на столе вся пунцовая, беззащитная, полностью открытая ему. И это заводит и пьянит не хуже вина заморского. Многообещающе улыбнувшись, князь вновь склоняет голову между гостеприимно раздвинутых бедер.

Ей мучительно стыдно, но она никак не может удержать стон, от прикосновения языка… кто бы мог подумать – там! Но это так невыносимо приятно, так греховно-упоительно! Она и помыслить не могла, что такие ласки вообще возможны! И чтобы этот властный, высокомерный мужчина сейчас… О, Небо! Его язык танцует, оглаживает, а губы мягко прихватывают комочек ее удовольствия, слегка сжимая. От пронзившего острого удовольствия она кричит, пальцы крепко вцепляются в темноволосую голову, невольно умоляя не останавливаться, притягивая к себе еще ближе. В крови словно запустили пригоршню золотых пузырьков, что лопаются и рассыпают удовольствие по всему телу. Невыносимо-острое настолько, что хочется брыкаться, кричать и кусаться. Только бы он не останавливался. Ее терзают мучительно-сладкие ласки, от которых хочется рычать. Когда его язык глубоко проникает в нее, она со стоном выгибается навстречу, еще шире раздвигая ноги.

- Да! Пожалуйста… еще!

На смену языку приходит палец, а губы плотно накрывают клитор. Вместе с языком ласкают, терзают, нажимают, постукивают. К одному пальцу, добавляется второй. Боги, какая же узкая и манящая! С ее губ срываются непрекращающиеся крики, то умоляющие, то яростные. Тело трясет как в лихорадке, слишком острые ощущения, слишком много, слишком за гранью… Да!

Не любил Велеслав эти ласки, редко кому из его женщин перепадало такое. Предпочитал, чтоб его ласкали. Но тут… Понял, что будут у его валорки зацелованными не одни губы. Стал вмиг от ее вкуса зависимым. Уверенно подводил к финалу, изнывая от желания нырнуть членом туда, где сейчас находились его пальцы. Вот только видеть, как твоя женщина взлетает за облака в сотню раз приятнее, чем самому испытать. И осознавать, что ты довел ее до огненной вспышки лишь руками и губами. Вздрагивает его девочка, выгибается, запрокинув голову. Судороги волнами накрывают тело, а пальцы внутри будто сжимает бархатной перчаткой. Не сразу убирает он руку, усиливая лаской финальные толчки, растягивая ее удовольствие.

Только после того, как она затихла, притянул к себе обессиленную девушку, заставляя сесть. Безвольные руки послушно обнимают за шею, а ноги осторожно обвивают талию, когда одним толчком, до упора входит, наконец, в манящую глубину. Фиалковые глаза удивленно распахиваются, и он успевает заметить в них затухающие искры удовольствия. Не задумываясь, накрывает ее губы поцелуем.

- Чувствуешь, какая ты сладкая? – ухмыляется, когда девушка краснеет, впервые познакомившись с собственным вкусом.

- Я… Ты ужасно испорченный… Ах! – резкий толчок внутри выбивает все возмущенные мысли.

- Да, милая. И тебя буду портить с завидной регулярностью. А теперь держись, - князь сразу же берет широкий, размашистый темп, слишком много в крови возбуждения, чтобы быть медленным и неторопливым. И с радостью замечает, что нравится это валорке. В такт его движениям начинает подмахивать бедрами. Губы жадно отвечают на его поцелуи-укусы. Шальным хмелем гуляет жар в крови, а стоны и крики ее лишь подстегивают, разжигают его еще ярче. И он рычит, вторит ее стонам, вторгаясь в ее тело еще глубже, еще резче. Одно она с ним! Единое целое! Оттого и накрывает их одновременно. Протяжно вскрикивает Тами и безвольно повисает в его руках. Успел Велеслав лишь кулаком на стол опереться, когда распылила его волна на звездную пыль. Через сколько времени стянуло и собрало обратно – не понял. Прикрыв глаза, наслаждался тем, как осторожно поглаживали нежные руки его влажную спину.

- Как ты? – шепчет, целуя в плечо.

- М-м-м, очень стыдно говорить, но если это было вместо завтрака – то мне понравилось.

Раскатисто и довольно рассмеялся, нехотя выходя из нее, но не выпуская из рук. Словно пушинку привычно понес в купальню, хотя ох, как не хотелось смывать с нее свое семя и следы своих поцелуев.

- Да, уж! Горячее подал на завтрак. С пылу с жару.

- Угу.

Бесконечно расслаблена девушка в его руках. Настолько вымотана удовольствием, что почти не брыкается, когда он бережно омывает ее бедра и промежность. Один короткий взгляд только на него бросила, в котором восторг чистый плещется. И опустила ресницы. Еще никто на него так, словно на божество какое не смотрел! Взвыть хотелось от счастья.

- Кажется я скоро привыкну, что ты меня моешь и на руках носишь, - бормочет Тами, когда ее, закутанную в полотенце, принесли и усадили на кровать.

- Вот и правильно. Самое место тебе – на руках моих. Потому как для меня и моих рук тебя Боги создали. Или меня для тела твоего дивного, - поцеловал губы долгим поцелуем и все же нехотя отстранился, - одевайся, Птичка. Обещал же покормить.

- А потом?

- В лес пойдем, по грибы-по ягоды. А еще целовать тебя буду у каждого дерева.

- У каждого? – ахнула валорка. Это же – лес, тут деревьев без счету!

- Ладно, у осины не буду, примета плохая, - ухмыльнулся князь, вновь устанавливая емкость с остывшей водой на огонь.

- А мне теперь и отказать нельзя будет? – одетая валорка осторожно присела на скамью. Ноги еще немного подрагивали от неги и отголосков удовольствия. И очень неловко было смотреть на край стола, где только что отдавалась князю с бешенной страстью.

- Если действительно не хочешь – то, конечно, можешь. А ежели всего лишь стесняешься – то ни в коем разе! Мужа стыдиться – дело последнее.

- Иначе начнет на сторону смотреть? – скептически подняла она тонкую бровь.

- Иначе думать начнет, что противен. А кому по нутру такое?

- И найдутся охотницы доказать обратное? – ухмыльнулась и скорчила рожицу.

- Не без этого. Ревнуешь? – смешинки заискрились в синих глазах.

- Вот еще!

- Жаль. А я тебя – до одури. Ешь, - перед ней поставили тарелку с нарезанным холодным мясом, хлебом и сыром, - сейчас еще взвару налью. Вода-то остыла, пока мы… страстью горели, - подмигнул, заставив девушку сердито засопеть.

Как можно быть таким невыносимо раскованным! Ни тела нагого не стыдится, ни разговоров о запретном. Мужчины в нравах, понятное дело свободнее женщин, но ей достался и вовсе бесстыжий. Удивляло только, что он, при всех его умениях постельных, о ее удовольствии думал в первую очередь. А значит – небезразлична она ему! Хоть и не говорит о чувствах, но ведь мужчины редко когда вообще задумываются об этом. По иному у них голова устроена. Подождать надобно, глядишь после разговоров о ревности и до любви дело дойдет.

Глава 38.

После завтрака, держась за руки, они вышли в лес. На диво как тепло было и солнечно, будто на дворе и не осень вовсе. Нежное тепло ласкало щеки, легкий ветерок доносил запахи лесные, когда пахнет сразу и хвоей влажной, и нагретой на солнце поляной, землей и листьями. Полоса суровых высоченных елей чуть глубже сменялась березами, приодевшихся в золотые праздничные наряды. Будто к визиту гостей готовились.

Ох, и не зря болото это Ягодным называлось! Вдоволь наелась Тамирис ягод, прямо с кустов. Еще и лукошко целое набрала. Насилу князь ее обратно уволок, посмеиваясь и называя жадиной. И целуя губы, ягодным соком перепачканные. Так это ж ему привычно, а ей такое – невидаль! От грибов так вообще руками всплескивала, изумляясь, будто чуду заморскому. Более других мухоморы понравились, с королевскими алыми шляпками и белоснежными поясками. Не верила, что такая красота несъедобной бывает, едва уговорил не брать в корзину. Бегала по лесу, восхищалась, то и дело смех ее ручейком звенел, когда находила что-то новое и красивое. Для нее все в лесу чудом было. Тогда как для него, князя, она – чудо главное и наипервейшее. Не пойми за какие заслуги Боги послали. Мало того, что краса такая, от которой люди немеют, так ведь мало одной красоты, чтоб душу пленить. А тут – вся сплошное противоречие и загадка. Знания в ней с наивностью уживаются, как и нежность с острым, насмешливым язычком. Страстность с робостью, доверчивость с властностью. Разворачивалась перед ним, словно бутон, изумляя с каждым разом все более и более.