Анна Михайлова – Княжий венец (страница 45)

- Отзови свою Тьму, Тами. Иди ко мне. И не бойся своих желаний.

Со всхлипом отпустила она удавку и в этот же момент очутилась в кольце крепких мужских рук. Твердые губы накрыли ее в жадном, собственническом поцелуе. Будто клеймил ее губами, утверждал свое право. Щедро делился своей страстью, да так, что вспыхнула валорка, как лучинка березовая. Раскрыла губы, принимая все, что он готов был ей дать.

Мужской язык по-хозяйски проник в ее рот, заставив глухо выдохнуть от удовольствия. Исступленно, жадно, раз за разом припадал Велеслав к девичьим губам, будто напиться не мог ее дыханием. Цепочкой поцелуев спустился по лебяжьей шее. Прикусил тонкую ключицу и тут же зализал укус. И вправду птичка! Эвон косточки какие тоненькие. А руки нетерпеливо спустились на тонкую талию и далее расположились на округлых бедрах. Диво как удобно лежат, будто для него ее тело. Тихо стонет под его поцелуями валорка, совсем теряя голову. И у князя раскаленное желание бежит по венам, заставляя пальцы мелко подрагивать от предвкушения. Чувствует мужским нутром, что еще немного и окажется девушка на гостеприимно расстеленной постели.

Вот только впереди битва. А Тамирис слишком серьезна, чтобы на самотек все пустить. Прижмет после «всего» к стенке расспросами. И выложит он ей все как на духу, уже не отвертишься. Что князь он, а потому на ней, безродной, жениться не сможет. Не поймет ни совет боярский, ни Миргород. А бабы, они ж какие? В слезы и сопли. Как ей в таком состоянии воевать? А значит он, князь, все дело под угрозу поставит своей несдержанностью. И пусть в паху болезненно ноет, а перед глазами круги красные, но должен остановиться. Как бы не сбивалось дыхание. Как бы жадно не шарили руки по желанному телу, что так ласково и доверчиво прижимается, идеально совпадая изгибами. Будто под него, под его руки создавали Боги эту девушку.

Мучительно, с глухим стоном, Велеслав оторвался о ее губ. Прижал ненаглядную к груди, осторожно поглаживая чуть влажные темные волосы. Заговорил хрипло, с трудом, из-за сбитого дыхания.

- Обещал тебе… что после битвы только… слово мое крепко.

- Шайтаны бы побрали… твое слово, - пробормотала девушка то, что сердце наперед разума сказало. Замерла пичугой, вслушиваясь, как в широкой груди рождается раскатистый смех. Ласково рассмеялся князь, не выпуская ее из объятий.

- Не буди лихо, милая. Итак, едва держусь. Погоди немного, но потом уж не обессудь – моей будешь.

- Я подумаю, - она отстранилась и насмешливо посмотрела в потемневшие синие глаза.

- Поздно думать. Не отступлюсь я, сладкая. И не отпущу тебя.

- Сегодня пожалела, а в следующий раз могу и не отозвать Тьму.

- Нешто убьешь за то, что вновь поцеловать тебя захочу?

- Нет, но…

- А потом уж не до твоих умений будет. Моими будешь наслаждаться, - порочно улыбнулись мужские губы. Те, что так головокружительно целуют.

- Прекрати. Не хочу сейчас об этом слышать, - покраснела девушка.

- Главное – думай про это. И предвкушай, как моей станешь.

- Ох, и наглый ты, десятник. Тебя, часом, за такое не били? – Отшагнула от него и присела, чтоб поднять с пола кружку. Выпала она из ослабевших пальцев, едва мужчина ее губ коснулся. Вот как он с ней это делает?

- Смельчаков не нашлось, - хмыкнул мужчина.

- Хм… Значит я первая буду, - ушла в угол, где сполоснула посуду и поставила на полавочник. Не зная, чем себя занять в ограниченном пространстве дома, присела на стоящий у двери сундук. Мысль была трусливо сбежать, чтобы вернуть хладнокровие, но она запретила себе. Не проявит она трусости! Знала точно – решительное «нет» и отступит мужчина. Вот только где взять силы на это короткое слово? Внизу живота томление странное и губы ноют, просят еще поцелуев. А в груди пожар не утихает. Девушка инстинктивно потерла ладонью ниже ключиц, зацепив веревочку с медальоном-птичкой. Мужчина, нависавший сверху, неожиданно присел рядом, безцеремонно потеснив. Глянул на медальон и хмыкнул.

- А знаешь, что здесь?

- Птица?

- Князь-птица, - улыбка десятника стала еще шире, - видишь – лента с медальоном на шее. Занятно. Откуда у тебя?

Тамирис сделала максимально невозмутимое лицо. Ох, удержать бы смех внутри!

- Жених подарил.

- Что?! - мужская рука потянулась чтобы сорвать чужой подарок, но Тами предусмотрительно сжала вещицу в кулаке.

- Этот… Воят совсем страх потерял?!

- Это не Воят. Это в Миргороде еще, - ее смеющиеся глаза будили раздирающую злость. Весело ей про других мужиков говорить!

- Как?! Еще там? Ах ты, вертихвостка! Кто это был? – схватил ее за плечи и гневно встряхнул. Ревность толчками разливалась по венам. Под замок ее что ли посадить, чтоб только он красой наслаждаться мог? Так ведь не удержишь. Только добром и лаской надо. Будет ей добром! Только наперво головы всех ухажеров и «женихов» на пиках Миргородских разместит.

- Не скажу. Главное – жениться пообещал. Вот вернусь… - не сдержавшись, прыснула девушка. Разозлив мужчину еще больше.

- Даже думать не смей! Я ему башку оторву. И посмел же, поганец!

- Нельзя башку. У него мать, я слышала, женщина суровая. И отец под стать, - хохот удерживался их последних сил. Вырывался толчками.

- Кто?! Из бояр? Али из дружины моей?

- Что значит «из твоей»? Княжья это дружина. Да только не оттуда жених мой.

- Слышать не хочу ничего женихах! Моя ты!

- Хорошо, не буду. Да только нам с ним еще ждать придется… - скорбное лицо не получилось. Кажется, она хрюкнула от смеха и прижала ладонь ко рту.

- Да что ж ты потешаешься? Смешно ей! Говори – кто? – мужские пальцы сжали подбородок заставив посмотреть прямо в глаза. Бешенство в синих очах гуляло, да только не страшно ей, ни капельки. Знала откуда-то, что не обидит ее Леслав. Верила.

- А ты… пообещай, что не убьешь…

- Кости пересчитаю. Все до единой. И зубы!

Все нет больше сил больше сил сдерживаться! Шустрой белкой вскочила с сундука. Смех заставил пополам скрутиться.

- Ой, не могу больше! У него ж еще не все зубы вылезли… Куда ж его бить-то?

- Тамирис! – взревел князь. - Кто смертник этот?

- Пе… Пересвет!

Задорно хохоча, не смогла удержаться на ногах, осела прямо на пол. До слез из глаз, до судорожно сбитого дыхания. Глянула на ошарашенное лицо мужчины и залилась смехом пуще прежнего. Уже и живот болел и челюсть ноет, а никак не могла остановиться. Это не щелчок – это кулаком по носу! Красивому такому, ровному.

- Ах, ты, зараза! – мужские руки сгребли ее с пола и усадили на колени. Девушка уткнулась ему в грудь, периодически вскидывая голову и закатываясь новой порцией смеха. Вслушивался он в серебристые нежные ноты ее веселья, будто ручеек лесной, звонкий бежит. Потом не выдержал и тоже расхохотался. Никому бы не позволил над собой потешаться, а ей отчего-то можно. Вот ведь поймала шуткой своей! И вправду, как дурак себя вел. Ни дать ни взять – муж ревнивый.

Глава 32

Плохое всегда неизбежно. Как не оттягивай, не изворачивайся – наступает оно. День перед битвой провели они вместе. Еще и погода стояла теплая, солнечная. Тами угрелась в его руках, словно кошка, ласково щурилась и подставляла лицо солнцу. Целовала сладко, лицо его прохладными пальцами оглаживала. Ласковая была, тихая. Крамольная мысль закралась – уж не прощается ли? Да только кружила валорка голову ласками да поцелуями, отгоняя дурные помыслы. Диво, как хорошо было. Думать не хотелось о зле, которое где-то по округе рыщет. А хотелось прижимать к себе стройное тело, оглаживать хрупкие плечи и целовать. Раз за разом целовать полные губы цвета свежей земляники, ловить восторг в фиалковых глазах и желать всей душой, чтобы время остановилось.

Думать о возвращении в Миргород и вовсе не хотелось. Дела неизбежно затянут, а главное – с ненаглядной объясниться придется. А ведь гордая валорка – может не захотеть той доли, что он уготовил. Да и самому князю тошно становилось от того, что он планирует. Получается прав Воят – попользоваться хочет. Нет! Слишком она нужна. Не только тело ее желанное. А улыбка, взгляд внимательный и строгий, нежность ее и сила. Беседы долгие и прикосновение мимолетные. Вся нужна! Рвало его внутри на части и мотало из стороны в сторону. Между долгом и желанием как разорваться? Всегда он долг выбирал, вот только сейчас никак не мог с собой совладать. Душа на дыбы вставала.

Не подавал Велеслав виду, что внутри него борьба идет. Мужчина должен быть силой и опорой, не должна женщина даже помыслить, что сомнения его грызут. Лишь силу и уверенность должна за своей спиной чувствовать. А еще лучше – за мужской спиной стоять, под защитой. Вот только у него, князя, все кувырком. Все его привычки и установки в пыль разлетелись. Сам вдруг позади хрупкой спины очутился. И не заартачишься. Теперь только бы сберечь ее, хрупкую…

То ли чувствовала валорка что-то, али может наверняка знала, да только к вечеру посмурнела, за ужином почти не ела. Раз за разом в окно глядела задумчиво, говорила неохотно. Наконец, поднялась из-за стола, сумку подхватила.

- Пойдем. Пора, - буднично так сказала, будто просто так на улицу зовет, воздухом подышать.

- Подожди, - остановил. Развернул к себе обнял осторожно, - все хорошо будет. И с тобой. И с нами.

А внутри все орет дурниной. Требует перестать притворяться! Перестать от самого скрывать, что… Да он и сам не знал, что с ним. Слова в горле застряли сухим комом, только глаза кричали то, о чем уста не смели.