Анна Михайлова – Княжий венец (страница 44)
- Ты же не знаешь князя. С чего решила, что он твою прямоту не оценит?
Тамирис, до этого сосредоточенно рисовавшая защитный круг на земле, подняла голову и насмешливо сдула прядь, упавшую на лоб.
- Сам-то в это веришь? Когда человек обладает неограниченной властью – у него так же неограниченно раздувается самомнение. Даже если он сам замечает этого. Оттого у властителей не бывает друзей, только подданные. Разной степени верности. Власть – как гора, там можно стоять только в одиночку.
- Хм… А жена?
- Вот тут вообще смешно. Если властитель не особо слушает советников, разве будет слушать жену? Вот скажи, какая роль уготована супруге любого правителя? Правильно – рождение наследников. Кто-то интересуется ее мнением или желаниями? «Рожай, вышивай, молчи». Этих жен выращивают, как племенных кобыл, которые дальше прялки и украшений ничего не видят. В своей примитивной покорности они смиряются с появлением наложниц, успокаивая себя тем, что «это мужская натура и им можно». Разве с такой будут советоваться о войне и политике? Нет, она просто удобна. Как бессловесное устройство для рождения детей, которое при случае можно заменить на более свежее. Вот тут я точно не гожусь. Своего мужчину не делила бы ни с кем.
- Из ревности?
- Из брезгливости. Тебе разве нужна женщина, от которой пахнет другим мужчиной?
- Фу!
- И я о том же.
Велеслав задумался и замолчал, позволив девушке сосредоточится на создании защитного контура. На этот раз она с особым тщанием выводила руны, отслеживала направления и стороны. От малейшей оплошности их жизни могли оборваться с первым же ударом колдуна. Ну уж нет! Не доставит она ему такой радости. Усиливающее заклятие, усиленный контур. Под ее Тьмой вся конструкция слегка ушла в землю, чтобы активироваться в нужный момент.
- Уф, кажется все, - она поднялась на ноги, разминая затекшие плечи. Вокруг окончательно стемнело, только окна домика горели приветливым светом. Там тепло и уютно. Там – дом.
- Не замерзла? Пойдем скорее.
- Нет, все хорошо, - ругала себя на все лады, а все ж таки позволила взять себя за руку. Всегда была самостоятельной, а сейчас отчего-то нравится чувствовать, что ее оберегают. Надежная рука, сильная. Крепко, но бережно держат мозолистые пальцы. Вот только покалывает странно, будто крохотные искры от ладони разбегаются по телу. Странно и щекотно.
Внутри избы было тепло. Тами присела на лавку, с удовольствием прислонившись к теплому камню стены. Запустила пальцы в волосы и легонько помассировала. Часто так расслаблялась после ночей за книгами. Или в дальней дороге, когда голова гудит от усталости. Вроде бы мелочь – а всегда помогало. Девушка улыбнулась и даже глаза прикрыла от удовольствия. Как же хорошо! Эх, знала бы до чего хороша и нежна была в эту минуту! Изо всех сил сжались мужские кулаки, чтобы не сграбастать это чудо. И не начать целовать яркие губы цвета спелой земляники.
- В печи вода согрелась. Выпьешь со мной взвару? – хрипло спросил мужчина, - знахарка травы передала, сказала тебе с них польза будет.
- Давай.
Будто заправская кухарка, князь залил горячей водой пару щепоток травы, как учила старуха. Ей ведь, Птичке, силы понадобятся. Совсем себя не щадит, бежит как оглашенная, любому на помощь, не разбирая насколько для нее тяжело и опасно это. А теперь еще и колдун на горизонте. Эх, достать бы его мечом или стрелой, чтобы не пришлось ей силы тратить. Или что еще хуже – собой рисковать. С нее станется!
- Держи, - поставил перед ней кружку с настоянным взваром.
- Спасибо, - она неохотно распахнула глаза. Расслабилась в тепле и тишине. Ох, и утонул он в озерах фиалковых, век бы не выныривал. Чувствовал, что ведет его, как юнца безусого. Из последних сил удерживал голодный блеск в глазах, чтоб не спугнуть установившееся хрупкое перемирие.
- Пей горячим, так знахарка сказала.
- Хорошо. Сладкого только не хватает, - смущенно добавила Тами.
- Сладкое любишь? – присел рядом, на табурет во главе стола.
- Очень. Особенно фисташковую пахлаву или варенье из лепестков роз. Мне в детстве не разрешали много сладкого, чтобы не испортить зубы. Но я убегала и всегда находила чем поживиться. А еще люблю инжир. Он так упоительно пахнет, когда начинает плодоносить! Я часто просиживала в саду с книгой, просто вдыхая его неземной аромат. Каждый раз как вспоминаю – мне хочется улыбаться.
- У нас тут из сладкого, в основном, ягоды растут. Фруктов немного бывает, слишком холодно.
- У вас суровый край. Он закаляет не только деревья, но и людей. Чем больше узнаю, тем больше восхищаюсь. Вы не отступаете, не знаете слово «невозможно». Живете в суровых условиях, но не озлобились и не очерствели. Вас не развратило золото и обилие удовольствий. В самых тяжелых обстоятельствах главное – сохранить душу, сохранить в себе человека… И вы смогли это сделать. Возможно поэтому боги берегут ваши края, не позволяя злу утвердиться.
Тамирис осторожно допила взвар и поставила кружку на стол. Поиграла пальцами по пузатой поверхности, украшенной незатейливыми узорами. Ох, в себя надо прийти. Пока говорила, слишком долго любовалась совершенным мужским лицом, глазами колдовскими. Аж голова кругом. Еще и сердце так заполошно бьется, что кажется из любого уголка дома слышно. А уж когда с восхищением посмотрел, так и вовсе сердце к горлу подпрыгнуло.
- Ты хорошо сказала про наши земли. Спасибо, - Велеслав был удивлен, и что греха таить, приятно было что про его княжество такие слова звучали. Искренне, от чистого сердца.
- Говорила, что думаю, - пожала она плечами.
- Знаешь, крепко я над твоими словами задумался. И вот что скажу – если бы выбрал женщину по сердцу, обязательно слушал, что она мне скажет. Ведь ближе ее не будет, а значит и худого она не посоветует, - жаром полыхнули синие глаза, заставив порозоветь нежные щеки.
- Похвально. Вот только твоя женщина должна заставить себя уважать. Иначе не услышишь ее слов, - разговор в опасную сторону сворачивал. И в душе горько стало, едва представила рядом с ним другую… Ту, на которую он будет смотреть с восторгом, ту которую будет целовать… Провалилась бы эта незнакомка к шайтанам! Встала девушка из-за стола и, с трудом удерживая невозмутимость, сделала вид, что идет мыть пузатую глиняную кружку.
- А если скажу, что уже уважаю ее безмерно? Как никого и никогда.
Валорка резко обернулась. Десятник тоже поднялся на ноги. Оперся кулаками о стол, глянул исподлобья. Пронзительно и остро. От взгляда, которым он ее окатил, мгновенно бросило в жар. Дыхание сбилось, и мучительно-сладко потянуло где-то внизу живота.
- Могу сказать, что… рада за тебя, - голос предательски дрогнул. Значит есть у него кто-то! А она так, попутчица и развлечение в дороге… От боли нахлынувшей и под пронизывающим взглядом синих глаз Тамирис невольно отшагнула назад.
- Другое я хотел услышать от своей женщины. Но пока и так сойдет, - сделал он шаг ей навстречу.
В душе от его слов будто пожар вспыхнул. И страшно стало. Правда это? Или она в словах запуталась?
- Не понимаю, о чем ты? – ноги вновь отшагнули назад.
- Все ты понимаешь, Тами, - опасно ухмыльнулись мужские губы. Да так, что коленки дрогнули. И еще один его шаг к ней.
- Ты… ты трофей в дороге завоевать хочешь! Словно вещь я. Не подходи! – она выбросила руку перед собой, ладонью вперед.
- Какая опасная у меня женщина. А я все же рискну, - сделал вид, что не замечает, как тонкая сотканная из дымки веревка коснулась шеи.
- Не подходи. Я не шучу, - за спиной оказалась стена, отступать было некуда.
- Я тоже. Не вещь ты и не трофей, нежная моя. Дорог
- Это так ты готов с моими желаниями считаться? – чуть крепче стянулась удавка. И будто не заметил князь этого, еще двинулся.
- Ты сама свои желания разве слышишь? Честно ответь себе, ведь хочешь того же, что и я. Что и у тебя голова кругом и сердце от одного взгляда бьется, как безумное. Тянет нас друг к другу!
- Это… это ничего не значит!
- Еще как значит, - остановился он в двух шагах, чуть нахмурившись от того, что ощутимо уже сдавило шею, - с ума меня сводишь! Высушила почище лихоманки какой, под кожу влезла. День и ночь только о тебе и думаю, – низкий мужской голос обволакивал словно бархат. Лаская и будоража. Странная дрожь прошла по телу. И мурашки радостной толпой в рассыпную бросились.
- Это похоть обычная. Пройдет и лица моего не вспомнишь, - подбородок предательски дрогнул от одной мысли об этом.
- Никогда. И поверь, могу я похоть отличить. Никогда бы ради обычной бабы не стал кашеварить или рубахи стирать. На руках носить и умирать от беспокойства, что в себя не приходишь. Да и ревности никогда до тебя не испытывал. Такой, что любого, кто на тебя глянет, убивать хочется.
- Все равно не подходи!
- Не могу, Тами. С ума сойду, если не коснусь тебя, сладкая. Отзови свою тьму, - он шагнул вперед, напрягая жилы.
- Нет. Нельзя!
- Я все равно подойду к тебе, девочка. Или убьешь меня за один поцелуй? Которого ты также мучительно хочешь? Ведь хочешь же?
- Перестань! Что ты делаешь?! – прошептала она, когда один шаг оставался да нее. Мужское лицо потемнело от натуги, но он не сводил с нее горящих восхищенных глаз. И улыбался!