Анна Михайлова – Княжий венец (страница 19)
Тамирис за стенкой, помогала убирать со стола и не догадывалась о мыслях рассерженного князя. Она мягко расспрашивала помощницу о ее жизни в деревне, стараясь разговорить и расслабить. Девушка, видя доброжелательное отношение приезжей, потихоньку смелела. Украдкой поднимала глаза, осматривая гостью. Виданное ли дело – кто к ним пожаловал! Да не один! И краса с ним писанная. Вот только отчего-то под страхом смерти запретил гость себя князем называть, тем паче чтоб темноволосая о сем не узнала. Ой, чудно! Почти как очи ее – такого цвета, что изредка на закате бывает. Красиво, аж дух захватывает. И не кичится совсем, ни красой, ни положением. Кто ж такая? Раз в опочивальню к князю не пошла – выходит не полюбовница. А как сказала – соратник? Нешто воевать собралась, будто Яра-воительница? Ой, чудны дела в славном Миргороде.
- Меланья, а ты где спать будешь?
-Так прямо туточки, на скамейке.
- Как это? Узко же и неудобно. Пошли на лежанку, места много.
- Да я же ж… Кто я и кто ты.
- Кто? Одинаковые мы, руки-ноги-голова. Так что не выдумывай. Скажи лучше – у тебя рубаха ночная есть? Могу свою дать.
- Есть. Мы с мужем вон в том углу, за занавеской живем. Он молодший в семье, потому свою избу не рубит. За родителями досматриваем.
- А можно я за твоей занавеской переоденусь? Как-то прилюдно не хочется раздеваться, - заговорщицки усмехнулась Тамирис.
- Пойдем. Я и косу твою помогу переплесть. Сама поди не справишься.
- Твоя правда. Тяжело с ней, - вздохнула валорка.
- Зато краса какая!
В своем уголке девушка расслабилась окончательно. Быстро переоделась в длинную рубаху, и усадив Тами на табурет, начала расчесывать ее густые темные волосы, восхищенно прицокивая. Наконец собралась с духом и спросила:
- А как же звать тебя, госпожа?
- Тамирис.
- Ишь чудное какое имя. А значит что? Или так?
- Вообще-то значит. Райская птица.
- Твоя правда. Есть в тебе что-то… нездешнее, - ловкие пальцы споро заплетали неплотную косу на ночь.
- Так я не местная.
- Не о том я. В глазах твоих что-то… Будто пришла оттуда, куда уйти обратно хочешь.
- Не хочу. Но, наверно придется. Предчувствие у меня.
[1]Коновязь- место для привязывания лошадей в виде столба с кольцами, кольев с протянутой по ним верёвкой, закреплённой в горизонтальном положении поперечины.
[2]Понёва- элемент русского народного костюма, женская шерстяная юбка замужних женщин из нескольких (2-3-4) кусков ткани
Глава 15.
Ранним утром, быстро позавтракав, девушки расстались почти подругами.
- Ты уж не уходи. Здесь, на белом свете, хорошо, - вспомнив вчерашнее, шепнула деревенская, несмело обнимая валорку.
- Я постараюсь, правда.
- И заезжай в гости. Здесь тебе завсегда рады, особливо я. Чую, что еще посмеемся за общим-то столом.
- Если смогу – обязательно! Береги себя.
- Да много ли беды средь горшков и ниток? А ты вот поберегись, негоже тебе о смерти думать. Еще накличешь.
- Поберегусь.
Обняв напоследок девушку, Тамирис подошла к хозяину дома. Он стоял здесь же на крыльце и выглядел увереннее, чем вчера. Вдохновился, видать тем, что гости незваные уезжают. Тамирис склонила голову в легком поклоне, все же воспитание и хорошие манеры никто не отменял. Это вот нахальный десятник вышел из избы и спокойно уселся на коня, не собираясь тратить время на разговоры. Она же всегда старалась к людям, особенно простым, быть внимательной или, как минимум, вежливой. Доброе слово – оно, как солнышко. Кому как не говорящей с Тьмой знать, как важен свет в душах.
- Благодарю хозяин дома, за кров и пищу, - собеседник удивленно поднял кустистые брови. Не ожидал.
- Завсегда рады дорогим гостям. Не серчайте за скромность. Чем богаты.
- Пусть благословят тебя боги за гостеприимство, уважаемый.
- И тебе легкой дороги, красавица.
- Лучше пожелай мне вернуться, - улыбнулась девушка. Коротко кивнула на прощание и подошла к лошади. Велеслав уже был в седле. По-мужски красивое лицо было непроницаемым и спокойным. Не понимал он всей ее возни с простолюдьем, но ежели хочет – пусть. С него не убудет. Молча тронул коня и выехал за ворота двора старосты. Тамирис следовала за ним, чувствуя его недовольство. Но не собиралась расспрашивать, а тем более успокаивать. Взрослый уже мальчик, пусть сам со своими мыслями разбирается.
В деревнях, даже крупных, все про всех знают. Чего-то нового и интересного происходит мало. А уж про визит высоких гостей и говорить нечего. Как не поглазеть на диво? Потому перед воротами старосты собралась толпа. После вчерашнего слухи ходили один другого чуднее. Тамирис покосилась на людей и мягко улыбнулась. С нее не убудет.
- Эй, сукоратистая! Возвращайся, я все одно ждать тебя буду! – вчерашний «поклонник». Сидя на заборе соседнего дома, нахально скалился, сверкая щербинкой. «Вот же наглец», - невольно улыбнулась Тамирис, не замечая, как грозно сдвинулись брови над сине-зелеными глазами.
Собачиться князю с деревенским – вот уж хуже не придумаешь. Хотя кулаки зачесались. А потому молча послал коня легкой рысью, дав себе обещание обязательно найти нахала на обратной дороге. И пересчитать ему зубы все до единого.
Быстро скрылась деревня за горизонтом. Кругом леса непроходимые, да только оживленно на дороге – едут одна за одной купеческие подводы в Миргород. Столица – она многого требует. Привыкла и вкусно есть, и одеваться красиво. Все княжество ее кормит, ибо она – центр. Ежели сердце плохо питать, все тело придет в упадок.
Всадникам приходилось то и дело придерживать коней, объезжая купеческие обозы. Те, что покрупнее ехали с вооруженной охраной. Хоть и не шалили особо на крупных трактах – за тем «дорожная дружина» из немолодых, но крепких воинов зорко следила. Да только многие издали ехали. А там куда как небезопасно. Лихой люд – он своего не упустит. А что может быть лучше, чем жирный купец с обозом? Легкая нажива манит, трудно устоять. Оттого и не переводятся разбойнички, как их не вешай.
На двоих всадников, конечно, косились – не часто бабу верхом увидишь. Да ежели она еще в мужескую одежду облачена. Да токмо ежели с мужиком едет и тот позволил такое – кто поперек скажет? Многие, те, что помоложе, при виде девушки приосанивались. Ус начинали крутить, зубы в улыбке скалить. Да ненадолго. Стоило спутнику ее грозно зыркнуть – глаза отводили, чтоб не рисковать здоровьицем. Уж больно плечи широкие и кулаки крепкие у спутника красавицы. Да и сама девка чудная – смотрит прямо, не краснеет и не смущается. Не боится. Будто высокородная какая. Страсть как охота на нее глазеть – больно хороша. Лицо мраморное, губы ягодно-пунцовые, а глаза и вовсе – фиолетовые. Смотреть бы, не моргая. Да токмо страх, он не зря человеку даден. Чтоб глупо жизнью не рисковать, даже ради красы такой писанной. Попроще найдем, попривычнее да без таких сопровождающих, что мороз по коже.
После обеда, когда солнце к закату начало клониться, слева, меж деревьев, начала мелькать речная гладь. А позже, когда на более широкое место выехали, река стала видна широкая и стены города.
- Река эта – Волговянка зовется. А город сей – Зареченск.
Тамирис кивнула и похлопала свою лошадку по холке. Мол скоро отдых и мне, и тебе будет. Животное фыркнуло и будто бы ускорилось, предвкушая тепло стойла вместо промозглого осеннего воздуха. Который сыростью рано или поздно проберет до костей, хуже мороза.
Зареченск – младший брат Миргорода, был веселым и шумным, как и положено младшим. Он еще не приобрел степенности старшего брата, был говорливым и шальным. Крутобокие купеческие л
Велеслав въехал в открытые настежь центральные ворота. На мгновение задумался – куда ехать-то? Обычно он останавливался или у посадника города, или ночевал в чистом поле с дружиной. Вот только посадник – не деревенский староста, его из хор
Чаще всего здесь, в Зареченске, они с друзьями колобродили, подальше от грозных очей батюшки-князя. Доносили тому, понятное дело, так то – слухи! Всегда сказать можно – что половины не было, а вторую половину придумали. Чтоб мы купца голым в саже и перьях изваляли? Да ни в жизнь! И пусть более людей не обвешивает.