Анна Мичи – Ты мой яд, я твоё проклятие. Книга вторая (СИ) (страница 16)

Нейсон встрепенулся и, сбивая каблуками ковёр, попытался отползти. Видимо, он только притворялся, что потерял сознание. Взгляд зелёных глаз потерял то самодовольство и масленый блеск, с которыми смотрел на меня каких-то полчаса назад. Теперь в нём отражался только дикий страх и невысказанная мольба о пощаде. Мольба, которой не суждено было стать услышанной.

– Святая Миена, спаси и сохрани!

Я зажмурилась, когда выпустила заклинание. Осела на колени, мучительно переживая своё первое, да смилостивятся боги, чтобы оно было единственным, убийство. И, судорожно всхлипывая, не открывала глаз, пока рука Сейджа не вздёрнула меня, ставя на ноги, подхватывая, поддерживая, прижимая к его телу.

– Открой глаза!

Не переставая всхлипывать, дрожа всем телом, я подчинилась. Сейдж прав, надо иметь смелость посмотреть на смерть того, кто умирает от твоей руки.

Вот только Нейсон был жив. Прерывисто дышал, лицо было искажено ужасом, грудь ходила ходуном – но он, вне всяких сомнений, жил. Вокруг него переливалась знакомым бирюзовым цветом мощная защита. Дело рук Сейджа. Моё заклинание, которое должно было убить Нейсона, лишь впиталось в защиту, не нанеся никакого вреда.

– Ты… спас его? – не в состоянии поверить, я воззрилась в глаза Сейджа.

Что происходит? Он что же, проверял меня?

Но Сейдж лишь свысока бросил:

– Женщины не должны убивать, – и отпустил меня, одновременно подтолкнув к выходу из комнаты: – Возьми свои вещи и ребёнка. Ты пойдёшь со мной.

Я зажмурила глаза, когда мы выходили из домика. Снаружи пахло кровью, и я слишком хорошо представляла себе, что Сейдж мог сделать со стражей, раз никто не попытался ворваться в дом, в котором грохотали заклинания и вспыхивали магические удары. Велела сделать то же самое и Фессе, тащившей наши вещи, прижала Алайну к груди и почувствовала, как жёсткие пальцы Сейджа впились в мякоть руки выше локтя.

А потом земля ушла из-под ног, я вскрикнула от испуга и распахнула глаза, чтобы увидеть, как мы с огромной скоростью летим над землёй. Невольно ахнула, потом вспомнила, как Сейдж в облике Фараиту – или же Фараиту, управляемый волей Сейджа – нёс меня назад в поместье после моего наивного побега, после того как пытавшийся увезти меня Айлес погиб от его руки. Минут через пятнадцать полёта – над чёрными лесами, узкими лезвиями рек, редкими скоплениями огней – мы взвились над высокими башнями мрачного замка и с визгом сопротивляющегося ветра опустились внутрь.

Момент, когда мы проходили сквозь защиту, я почувствовала. А когда под ногами наконец оказалась твёрдая поверхность, и я, не веря собственным ощущениям, сделала несколько шагов и обернулась, то увидела, как Фесса, с закрытыми глазами и мертвенно бледным лицом, падает на каменные плиты двора. Метнулась к ней, но из-за Алайны не смогла ни поймать, ни поддержать. Вокруг нас в беспорядке рассеялись наши вещи.

– Оставь, иди за мной, – приказал голос Сейджа, и меня снова схватили за руку. Потащили вслед за собой.

Выворачивая шею, я увидела, как взявшиеся откуда-то слуги в чёрном кинулись поднимать вещи и служанку.

Слава богам, никто не пытался взять из моих рук Алайну – я бы и не отдала её. Только бежала за Сейджем, стараясь успеть за его размашистым шагом, повинуясь железной хватке его руки.

Происходящее казалось мне удивительным. Я думала, он скрывается, а он бесцеремонно занял чей-то замок в двух шагах от города. И слуги, похоже, ничуть не боятся хозяина, врывающегося в дом в облике демона.

Мы шли недолго. Почти сразу Сейдж втащил меня в арочный вход в отдельно стоящей башне, заставил подняться по ступеням, и мы оказались в полутёмной комнате с горящим камином. Я даже не всматривалась в обстановку, только выхватила взглядом шкуру на полу, узкий столик с графином, широкое низкое ложе, тоже, кажется, устланное шкурами.

Сейдж отпустил меня и только сейчас, похоже, заметил у меня на руках Алайну, с любопытством вертевшую головой. Нахмурился – а я напряглась, невольно прижимая дочь крепче к себе.

– С-спасибо, что спас нас, – невольно запнулась в начале фразы. Спас ли? Или это отсроченная гибель?

Сейдж ничего не ответил. Отошёл в сторону, поднял графин, взмахнул рукой – и из воздуха морозным хрусталём создались два глубоких бокала. Он налил жидкость из графина в один – по разлившемуся запаху я поняла, что это красное вино. Хотел было налить в другой, но я поспешно воскликнула:

– Я не могу пить. Я кормлю её грудью.

Его рука остановилась. Он обернулся, не глядя подхватил уже наполненный бокал и поднёс ко рту, опрокидывая разом. Не спуская взгляда, смотрел на нас, и в его левом глазу снова разгорался демонский огонёк безумия.

Испугавшись, я шагнула назад, к огню. Сейдж ухмыльнулся, отбросил бокал – тот растаял, не долетев до земли, и хищным пружинистым шагом повторил моё движение, снова оказываясь рядом.

– Почему ты остановила меня? – поймал меня за плечо, не давая отходить дальше. Притянул к себе, схватил и за другое, не обращая внимания на Алайну в моих объятиях. Смотрел Сейдж только на меня. – Почему не дала его убить? Он так дорог тебе? Ты кричала, что любишь меня, маленькая лгунья. Всё, чтобы сохранить жизнь своему любовнику?

Я покачала головой, чувствуя кожей его обжигающий взгляд. Вот сейчас он с глаз опустился ниже, прошёлся по носу, остановился на губах. Собственные губы Сейджа – чувственные, красивые, с небольшой складочкой с правой стороны – чуть приоткрылись, и в ответ на это движение что-то внутри меня откликнулось, томительно заныло, напоминая, с какой требовательной жадностью эти губы целовали меня ещё совсем недавно, несколько дней назад.

– Почему?! – Сейдж тряхнул меня.

– Дорог… – с трудом ответила я. – Но не он. Он нас похитил. Увёз без разрешения и собирался воспользоваться этим.

Сейдж глухо зарычал. Глаза полыхнули бирюзой.

– Так почему же ты остановила меня?!

– Не хотела, чтобы ты брал себе лишний грех на душу.

Он расхохотался. Откинул голову и хохотал вслух, громко и бесцеремонно. Алайна завозилась у меня на груди, вякнула что-то негодующее, и Сейдж замолчал, враз, словно отрезало. Снова впился в меня взглядом:

– Ты и правда дочь Рейборна? Не узнаю, откуда такая мягкотелость? Ты поступила глупо, остановив меня. Он не простит унижения.

– Как ты оказался там?.. – спросила я вместо того, чтобы оправдываться. Он был прав, я поступила не по отцовским заветам, которые гласили: «око за око, зуб за зуб». Но в последнее время, по-моему, и сам отец начал понимать ошибочность этих заветов.

– Ты звала меня.

Сейдж протянул руку и коснулся моей груди, того самого местечка на коже, которое чуть саднило, напоминая о его яростных поцелуях. Его пальцы отогнули кружево, тепло и щекотно коснулись груди.

– Я поставил на тебя метку. Ты моя, помни об этом. С кем бы ты ни уединилась, ты моя, и я найду тебя везде. Помни об этом, в следующий раз убегая от меня, – он насмешливо шевельнул бровью. А потом кивнул, подбородком указывая на Алайну: – Уложи её. Я хочу поговорить с тобой.

Уложить ребёнка, не желающего спать, вообще говоря, обычно было не так легко. Но как раз подошло время кормления, я устроилась на широкой постели, осторожно отогнув толстую, поросшую длинным волосом, блестящую от игры света в камине шкуру, и, прикрывшись волосами, дала Алайне грудь. Сейдж сначала ходил по комнате, пол чуть поскрипывал под его весом, потом ушёл, и я услышала его повелительно звучащий голос во внутреннем дворе.

Ох, надеюсь, с Фессой всё хорошо. Запоздалая тревога омрачила начавшее было уносить меня спокойствие. Хотя, возможно, было странно, что я вообще ощущала спокойствие – в полной власти непредсказуемого Сейджа, в этой мрачной берлоге, освещённой лишь огнём камина, оказавшись пропавшей для всего света, включая отца и бабушку.

«Хочу поговорить», сказал Сейдж, и это тоже настораживало. Но почему-то мне всё равно было спокойно здесь, в пахнущей Сейджем комнате, на постели без следа женского присутствия.

Хотя, возможно, он встречается с женщинами в более… романтичных местах. Ревность, как ядовитая змея, подняла голову. Конечно, он не жил этот год монахом. Если и не Мелина, то в его жизни хватало других женщин, я была в этом уверена. Но стоило начать об этом думать, как внутренности словно скручивались от глухой ревности, и я попыталась выкинуть любовные подвиги Сейджа из головы. Вредно, молоко испортится.

Вместо этого мысль снова вернулась к его запаху. Ядовитые адолеи… удивительно, но с момента нашей встречи сейчас, через год, я не чувствовала этого пугающего аромата. Даже только что, когда Сейдж вместе с Фараиту появился, чтобы спасти нас. Привыкла? Или же дело в другом?

Алайна наелась, начала отваливаться и закрывать глазки, и я уложила её на скользком шёлке, предварительно нагрев собственным телом. Она сразу свернулась клубочком, подложив маленькие ручки под щёчку. Я прикрыла её одеялом и умилённо смотрела, как она спит, когда на лестнице послышалась поступь Сейджа.

Он почему-то остановился на пороге, не проходя внутрь. Я вскинулась, поймала его взгляд: недобрый, какой-то мстительный, полный затаённого гнева. Похолодела: что ещё случилось.

Чтобы отвести его внимание от дочери, встала и пошла навстречу, внутренне замирая от страха.