Анна Мичи – Ты мой яд, я твоё проклятие. Книга вторая (СИ) (страница 11)

– Насладись как следует выходным!

– Да-а, нейди Тинна! – ответила служанка, захлопнула дверь и поскакала к калитке.

Отлично, сегодня Райас на моей стороне. Не придётся оглушать служанку, чтобы не подняла шум. Но интересно, где же всё-таки муж? Или она и впрямь вдова, как об этом твердят в окрестностях? Мол, к нейди Скайнер приехала знакомая издалека, некая вдова нейди Ивелин.

Что ж, если муж уже сдох, тем лучше. Не придётся самостоятельно сворачивать ему шею.

Со снятой защитой дверь подалась мгновенно. Оказавшись внутри, я нахмурился. Пахло странно. Не только обычный незнакомый запах чужого жилища, не только знакомый и будоражащий – её, но и третий, непривычный запах не пойми чего, навевавшего воспоминания… о детстве?

Под прикрытием завесы я шагал по чужому дому. Половицы скрипели под тяжестью тела, выдавая меня с головой. Но девчонка словно ничего не замечала. Что она, заснула там, едва выпроводив служанку?

Я заглянул в очередную комнату и наконец её увидел. И увидел вообще всё – скопом, целой картиной, поставившей в моих предположениях жирную черту, а под ней итог: да, она и впрямь выскочила замуж за другого. И не только выскочила, но и успела от него родить.

Она сидела в кресле, чуть повернув голову, глядя вниз, и закреплённые на затылке каштановые кудри мягко обрамляли лицо.

В паху привычно откликнулось при взгляде на её губы, на абрис щеки, прострелило похотью, которая тут же растворилась при виде обнажённой с одной стороны груди, к которой прильнул мелкий светловолосый младенец. Мне не было видно его лица, только пухлые щёки и рот, вобравший в себя весь сосок до ареолы и жадно причмокивающий.

Это было и невинно, и чувственно, и… неправильно, невероятно, раздражающе. Что-то непонятное заметалось внутри, не находя выхода, стискивая кишки, кружа голову.

Дверной косяк заскрипел под пальцами, и только тогда я опомнился. Отнял руку, перебарывая мерзкую дрожь, вдруг охватившую всё тело.

Родила. И правда родила. Тот странный сладковатый вкус, который я почувствовал во время нашей короткой близости на приёме – это было её молоко. Пища для вот этого странного существа, с такой жадностью высасывающего его из груди.

Из той самой груди, которая принесла мне немало удовольствия, из принадлежавшей мне груди, между прочим!

От нахлынувшей круговерти ощущений мне было сложно сосредоточиться, и Фараиту бесновался, добавляя неразберихи. Я был зол, что она снова предала меня, легла под другого, что с такой готовностью, едва избавившись от меня, выскочила замуж.

В возрасте младенцев я не разбирался, но этот, висевший у неё на груди, явно родился не больше, чем пару-тройку месяцев назад. Не знаю, когда она выскочила замуж, но, по всей видимости, понесла почти сразу после замужества. Я так и думал, что она окажется плодовита. Её тело просто создано для того, чтобы рожать.

Боги, а ведь она с такой готовностью мне отдавалась. Это ошеломило меня – она совсем не думала, что этим изменяет своему мужу? Или не ставила его ни во грош?

И обрадовало это меня тоже. Значит, тот старый пень или молодой идиот, за кого там её спихнул Рейборн, её не удовлетворяет, раз она так отвечала и раскрывалась мне? Значит, всё равно хотела меня, невзирая на то, что я враг её и её отца? Потому что я – да, я её хотел. Чувствовал себя последним олухом и всё равно хотел.

Ещё в моих ощущениях была и ревность, и глухая ярость. Это я, я мечтал её обрюхатить. Это моего ребёнка она должна была родить. Я мечтал, чтобы она носила его, чтобы толстела день ото дня, чтобы рожала и знала, что я отберу у неё этого ребёнка, как только родится. А я бы отобрал, о да. Воспитал бы ненавидящим старого Рейборна и послал бы убить его. Была бы славная месть, если бы они порешили друг друга, старый Рейборн и его внук.

Я криво усмехнулся собственным мыслям. Это была бы забавная шутка, но нет. Рейборна я убью сам, больше никто на это не годится. А эту… нет, эту мы убивать не будем. На эту у меня другие планы.

И я шагнул в комнату, снимая с себя завесу.

Тинна

Алайна сосредоточенно работала ротиком, а я не могла не улыбаться, наблюдая за ней. Длинные густые реснички бросали тень на пухлые щёчки, маленькие губки по-хозяйски обхватили грудь. Поначалу мы с ней намучились, пока обе не поняли, как доставать из меня молоко с наибольшей эффективностью. Но сейчас, на исходе пятого месяца совместной жизни, всё уже стало более или менее привычным.

Кормление шло совершенно спокойно – и тут у меня появилось ощущение, что в комнате кто-то есть. Вернее, я одновременно услышала поскрипывание досок пола под тяжёлыми шагами и почувствовала лёгкий сквозняк от движения. И ощутила на себе давящий взгляд. Вскинула глаза и чуть не закричала. У двери стоял Сейдж и смотрел на нас тёмным пронизывающим взглядом из-под нахмуренных бровей.

Он снял маскировку и выглядел почти как прежде, разве что шрам на щеке никуда не исчез. Золотистые светлые волосы открывали лоб, светлые глаза потемнели от злости, суровая складка справа у губ заломилась от презрительной усмешки. Сейдж стоял у косяка, такой большой в нашей маленькой комнате, и выглядел беспощадным, грудь тяжело вздымалась.

Я заледенела под его взглядом. Инстинктивно прикрыла Алайну – но было уже поздно. Он увидел её.

Он знает, что у меня ребёнок. Догадался ли, что это его дочь?

«Ты будешь рожать от меня, а я буду убивать эти отродья у тебя на глазах». Его фраза как будто снова прозвучала в этой безмолвной тишине нашей комнатки. Боги и святые покровители, что если он сейчас попытается…

Сейдж сделал шаг, и я вскочила, метнулась к стене, прижала Алайну к себе. Он не посмеет… я убью его, если он хоть пальцем к ней прикоснётся!

Передались ли малышке мои чувства, или она просто возмутилась, что прервали трапезу – послышалось негромкое недовольное кряхтение. Я накрыла светловолосую головку лежавшей у меня на плечах шалью, отчаянно взмолившись, чтобы Алайна не стала плакать. Мне казалось, любой звук, который она бы издала, любое движение могли привлечь внимание Сейджа.

– Чей он? – глухо спросил Сейдж. – От кого ты его родила? Что это ещё за Ивелин?

Горло пересохло, и я не ответила. Кряхтение Алайны стало слышнее, она завозилась под шалью. Я закусила губу, перехватила малышку так, чтобы ей было удобнее, и приложила к груди. Тут же послышалось довольное причмокивание.

Наблюдая, как дочь ест, я хранила молчание. Отчаяние подкатывало к горлу. Боги, знать бы, что для неё безопаснее: признать, что это ребёнок другого мужчины, или открыть правду. Страшнее всего было понимать, что Алайна в любом случае останется внучкой моего отца – а значит, для Сейджа она всего лишь «отродье Рейборна».

– Проклятие, чего ты дрожишь там у стены? – с раздражением прикрикнул Сейдж. Сделал ещё пару шагов, стремительно приближаясь – большой, разъярённый, опасный.

– Не подходи! – крикнула я. Одной рукой прикрыла головку Алайны, другую, с атакующими амулетами, вытянула вперёд. Против Сейджа это наверняка как дробь против слона, но я не могла действовать иначе.

Может, если использовать парализующее заклятие, я смогу хотя бы оглушить его. И сбежать. Бежать отсюда со всех ног.

Сейдж остановился. Окинул нас изумлённо-злым взглядом.

– Ты что же, думаешь, я сделаю что-нибудь твоему ребёнку? – раздражённо спросил он. – Меня не интересуют чужие дети.

Это прозвучало как музыка небес. Он не собирается убивать Алайну. Подумал, что она дочь от моего мужа. Дети в браке принадлежат мужчине, следовательно, Сейдж внутри себя нас разделил. Алайна – принадлежит моему неизвестному мужу, его клану, я – ему, Сейджу. Во второй части предположения я ничуть не сомневалась. Даже во взгляде Сейджа сквозила эта неоспоримая уверенность: чья бы жена или дочь я ни была – принадлежу я ему.

Боги, теперь мне подурнело от другой мысли: он же не собирается нас разлучить?

– Покажи! – потребовал Сейдж. Он стоял совсем рядом, сверлил нас суровым взглядом, пышущий злостью, большой и страшный. Но сам не протягивал руки и не пытался отобрать у меня Алайну или коснуться её без разрешения.

Я опустила шаль, открывая ему её личико. Напряжённая, готовая, чуть что, пуститься в бегство, закрыть дочь собой. Но Сейдж только молча смотрел на неё.

Сердце пустилось вскачь. Узнает в ней свою дочь? Не узнает? Неужели ничего не подскажет, не откликнется внутри? Да что же я за глупая гусыня, нельзя, чтобы откликалось. С Сейджа станется и правда убить её, чтобы отомстить ненавистному Рейборну, отомстить мне. О боги, он же до сих пор считает, что это я вынесла его разработки из поместья!

– Сколько ему? – спросил он ледяным голосом.

– Это она. Девочка, – я замешкалась, не зная, что ответить на его вопрос. Говорить правду было страшно: вдруг сопоставит сроки. – Три месяца… с лишним.

Солгала: на самом деле Алайне скоро пять месяцев.

– Она родилась немного раньше, чем должна была, – а вот это была правда, она и впрямь родилась почти на три недели прежде срока. Признание должно было сыграть мне на руку и ещё больше отдалить время предполагаемого зачатия от настоящего.

Сейдж некоторое время молча смотрел на меня, словно подсчитывая в уме. Потом резко спросил:

– Её отец жив?

Я помотала головой. Святая Миена, не покарай за ложь, ты же видишь, она во благо.