Анна Мичи – Академия Трёх Сил. Книга 2 (страница 3)

 – Ты… подумала? Скажешь, что решила? Или тебе нужно ещё время?

Я закусила губу. Сердце застучало сильнее, волнение разгорячило кровь. Нахлынул сильный внутренний жар. Чувствуя на себе неотрывный взгляд Карина, я встала и отошла к окну.

Неделю назад Карин предложил мне встречаться.

Он вообще впервые признался мне в своих чувствах почти сразу после того, как Хен ушёл. Но одновременно с этим я узнала ещё кое-что: оказывается, он подозревал, что Хен из ночных, и ничего мне не сказал. Не предупредил, не намекнул.

Карин оправдывался этикой ночных, тем, что не допускал ни разу мысли, что Хен может мне навредить – но всё равно шок оказался слишком большим, и, узнав об этом, я почти месяц с ним не общалась.

Потом отношения возобновились, но о чувствах никто не заговаривал. Я всё ещё не допускала мысль о новых отношениях, а Карин, кажется, давал мне время оправиться.

Но потом он возобновил осаду. Поначалу мягко, исподволь: звал гулять, водил в город, помогал с тренировками, выступая бессменным партнёром, тормошил, не давая скатиться в меланхолию и жалость к себе.

А неделю назад припёр к стенке внезапным признанием.

Перед внутренним взором встали лихорадочно блестящие зелёные глаза. Вечером, после очередной тренировки, проводив меня до дома, Карин, вместо того, чтобы помахать на прощание и уйти, вдруг встал перед дверью, загораживая мне путь.

Его голос звучал хрипло и надрывно, как будто то, что он говорил, разрывало ему душу. Сначала я вообще не поняла, что он несёт, он говорил глухо, отрывисто, неразборчиво, и в осмысленную фразу это никак не складывалось:

 – …если нет, то скажи нет. Просто я не могу больше так. Или я с тобой, или мы друг друга не знаем. Потому что больше это терпеть невозможно.

Я как окаменела, впитывая этот бессвязный поток эмоций. Не дождавшись ответа, Карин посмотрел на меня с отчаянием.

 – Я… – было видно, как тяжело ему даются эти слова. – Я не знаю, что делать… ты мне нравишься… очень сильно. Я думал, когда его больше нет… нет, не так. Не знаю, что я думал. В общем, я ни на чём не настаиваю, просто… я не хочу оставаться просто другом, безотказной жилеткой. Я не подхожу на эту роль. Поэтому хочу, чтобы ты знала: или мы будем вместе, или я уйду из академии.

Он выпалил это с готовностью осуждённого на казнь и вдруг как опомнился. Я впервые видела, как Карин краснеет: на смуглых скулах появился тёмный румянец. Продолжая глядеть на меня отчаянным взглядом, он пробормотал, что отвечать сразу не обязательно – и тут же позорно сбежал, оставив меня перед дверью –изумлённую и растерянную.

Это всё произошло где-то с пятидневку назад, а на следующий день Карин снова вёл себя как ни в чём не бывало, так что я даже усомнилась, не видела ли я всё это во сне.

Но теперь между нами появилось странное напряжение, усиливавшееся, когда мы оставались наедине – вот как сейчас.

Хагос… Карин дал мне неделю на раздумья, но этого времени совсем не хватило. Можно сказать, за эту неделю моё единственное достижение оказалось в том, что я научилась запихивать мысли о признании Карина в самый дальний уголок мозга. Потому что чем больше я об этом думала, тем меньше понимала себя саму и собственные чувства.

Карин мне нравился. Определённо нравился, даже больше: я подсознательно считала его своим. Настолько своим, насколько своими ощущаешь обыкновенно руки или ноги: они всегда при тебе, всегда послушны, почти никогда не подводят. Вот и Карин – он постоянно был рядом, поставлял плечо, выслушивал разные глупости, смешил и вообще делал жизнь веселее.

При всём этом мне было очень сложно представить его своим парнем. Просто потому что – ну, это же Карин. Но вот когда он смотрел на меня тем отчаянным взглядом, внутри совершенно точно заволновалось и потеплело. Что-то полузабытое, засыпанное пеплом, словно вздрогнуло, протягивая сквозь слой пепла новый росток.

И сейчас тоже – я ощущала затылком его пристальный взгляд, и от этого кровь быстрее текла по жилам и сбивалось дыхание. А когда я услышала, как Карин встаёт, тогда вообще словно все волоски на теле встали дыбом, как перед грозой.

Шаг, другой, третий. Я, не оборачиваясь, прикусила губу. Спине стало теплее: это передавался чужой жар. Карин совсем близко… если сейчас я шагну назад, я коснусь спиной его тела.

Но я не двигалась с места – и Карин не приближался тоже.

Дышать становилось всё труднее, грудь словно охватывали тугие огненные кольца. Я вцепилась руками в подоконник. Склонила голову. Если сейчас я не обернусь и ничего не скажу, он уйдёт.

Он уйдёт, и я никогда его больше не увижу. Он исчезнет, вместо него на тренировки будет ходить Вейн, никто даже не заметит. Только я буду знать об этом.

Эта мысль принесла мне такую боль, как будто в грудь вонзился острый нож.

Нет.

Я не могу его потерять. Даже мысль такую допустить не могу. У меня и так слишком мало дорогих людей. Лас, который, невзирая на запреты семьи, продолжал тайком передавать мне новости и поддерживать, Лидайя – и вот он, Карин. А любить я всё равно никого не люблю.

Точнее, Карина я люблю – пусть не совсем так, как любила Хена – но он как раз доказал свою преданность и честность. Он вообще сразу признался, кто он такой. Даже брата впутал. Представляю, чего ему стоило это признание, ведь если их раскроют – оба вылетят из академии пинком под зад.

И я медленно обернулась, чувствуя, как от волнения шумит в ушах, а пол уходит из-под ног. Обернуться обернулась – но посмотреть на Карина не осмелилась. Опустила взгляд и пробормотала:

 – Если ты ещё хочешь, я не… я не против…

Хагос, даже ужу на сковородке, уверена, приходится куда легче. Теперь я отлично понимала чувства Карина с неделю назад.

 – Не против?.. – откликнулся он негромким эхом.

Я боязливо взглянула на него.

Карин, похоже, или не понял, или ожидал совсем другого ответа. Ошарашился так, что некоторое время просто смотрел на меня растерянно. А потом вдруг ярко, радостно, по-мальчишески улыбнулся:

- Правда?

Я кивнула. Невольно тоже улыбнулась, захваченная такой явной радостью. А потом затаила дыхание, видя, как глаза Карина медленно темнеют, а улыбка сходит с лица, и оно становится серьёзным.

Не сводя с меня глаз, Карин придвинулся. Его руки легли по обе стороны от меня, заключая в своеобразное объятие. Я не возражала, стояла смирно, и только сердце билось так часто, словно хотело выскочить из груди.

 – Можно? – спросил Карин, наклоняясь ближе. Спросил тихо-тихо, но я расслышала.

Взгляд сам зацепился за его губы. Я словно впервые их увидела и поняла, что они неожиданно красивы, эти губы – по-мужски чёткие, решительные и вместе с тем притягательно мягкие на вид. Внутри дрогнуло, заливая непрошеным жаром. И я кивнула.

Поцелуй начался очень плавно, как будто Карин осторожничал, опасаясь, что я в любой момент могу сбежать. Сперва он прикоснулся одними губами, поймал дыхание, сам вдохнул трепетно и рвано. И тогда уже, убедившись, что я не возражаю, поцеловал по-настоящему, жадно, горячо, с напором, от которого у меня закружилась голова.

Вот только в следующий миг я вспомнила Хена. Наверное, это было попросту неизбежно: я только с Хеном целовалась по-настоящему, он был единственным, кто до сих пор вызывал во мне такой трепет и слабость, и желание отдаться. А вот теперь меня целовал Карин, и в объятиях сжимал Карин, и запах Карина щекотал ноздри, будоражил сознание. В какой-то миг воспоминания стали невыносимы, и я отвернулась, спрятала лицо на груди Карина. Сердце судорожно бухало, и в унисон с ним, так же быстро и сильно, билось сердце Карина.

 – Что это? – вдруг спросил он, мгновенно выводя меня из блаженного покоя.

Он смотрел куда-то поверх моей головы, в окно, и на его лице было написано удивление.

Я обернулась – но успела увидеть только длинный белый хвост. Он мазнул по стеклу и тут же исчез – какой-то мелкий зверёк устремился по стене вниз.

Не обращая внимания на вопросы Карина, я молча кинулась открывать окно. Опоздала: когда рама поддалась и я выглянула наружу, внизу уже никого не было.

Я ещё молча смотрела в пространство, когда Карин сказал:

 – По-моему, там было какое-то животное. Что-то вроде горностая.

Сама не зная почему, я поспешно возразила:

 – Тебе показалось, откуда здесь горностай. Это голубь белый на подоконнике сидел, слетел вниз, вот и всё.

Карин посмотрел на меня с удивлением, но возражать не стал. А я сама не понимала, почему не призналась.

Это совершенно точно была ласка.

Белая ласка, которую я видела последний раз полгода назад, в руках Хена, когда она сбежала. Видимо, из-за этого в сознании она оказалась связана с Хеном – и воспоминания нахлынули, захлестнули, мгновенно перенося меня в прошлое, тогда, когда я ещё ничего не знала и была счастлива.

Ласка… она вернулась, значит, за мной снова кто-то шпионит?

Наверное, я должна была обеспокоиться, встревожиться, почувствовать себя неуютно – но вопреки всему её появление меня почему-то обрадовало. Словно это означало для меня что-то очень хорошее – что-то, о чём я пока не имела никакого понятия, но что обязательно должно было произойти в ближайшем будущем.

Глава 4

Народу в академии с каждым днём становилось все больше и больше.

Приезжали со всех концов Морвенны семьи участников турнира, болеть за своих; приезжали уже действующие боевые группы, смотреть на старшекурсников, сманивать к себе сильнейших; приезжали участники межакадемических, хоть до начала соревнований и оставался ещё почти целый месяц.