Анна Май – Забудь о любви (страница 7)

Устав, плюхнулась на пол тут же и, обернувшись на чужое движение, до смерти перепугалась, а Николай с тысячей извинений отпаивал водой, пока не восстановится ровный пульс. Но пульс так и не восстановился… Час. Я была интересна целый час.– Здравствуй, отец, – мобилизовавшись, отвечаю в телефонную трубку. Молчит, хотя позвонил сам. – Пап?.. – настороженно переспрашиваю, меняясь в голосе. Последнее он стал сдавать – давление. Только бы не сейчас, не из-за этой ссоры. – Гм-м-м… – прочищает горло и утомлённо произносит, – дочка… Сердце сжимается. Отец строг со мной, иногда авторитарен, но врагами мы никогда не были, поэтому трудно его слышать таким. Спешу успокоить: – Если ты позвонил отговаривать выходить замуж за Карла, то… – слова “больше не надо” теряются в его шумном выдохе. – Нет, – ещё один тяжёлый вздох, – но гостем на вашей свадьбе я не буду, прости, Лёшка, – к горлу подкатывает ком. Он так звал меня в детстве и совсем редко, когда выросла. Только в моменты особенного душевного единения. Не в такой, как теперь, конечно. Просто его шаг навстречу. Редкий. Один из очень немногих за всю жизнь, поэтому не дыша, слушаю дальше: – У тебя в почте билет. – Пап… – Он на завтра, – не дает возразить, хоть я и не собиралась, – если вдруг решишь иначе… Уже! Но стыдно признаться… Крепко зажмурившись, качаю головой. Хорошо, что не видит. – Ты такая порывистая и импульсивная, точно как… – мама. В его устах это не комплимент, но звучит с теплотой. – Не хочу воевать, милая, – пауза, – Подумай. “Спасибо, пап, я воспользуюсь”, – говорю уже гудкам в трубке. Наверное, его любовь ко мне – тоже боль. Только ведь не всегда? Увязаю в этих мыслях, не могу успокоиться. То тревожусь из-за отца, то бессмысленно спорю с Карлом, доказывая, что любовь – это не только боль, но и счастье. Правда, у меня всегда в обратном порядке, но всё же. Что-то доказываю им обоим, пока еду в такси, потом – пока собираю чемодан… Рассеянно складываю вещи, время от времени останавливаясь, чтобы “посмотреть” какой-нибудь кадр из ленты воспоминаний, которые дала мне любовь. Полькин отец, Николай, стал моим первым во всех смыслах: первым, кто услышал меня, первым, кто согрел душу, первым, кто увидел во мне женщину, первым, кто прикоснулся с любовью, первым, кто убил. Со стороны это было скандально и пошло: женатый друг семьи и малолетняя, наивная дурёха. Очень-очень одинокая, замёрзшая дурёха, днями пропадавшая в художественной мастерской, либо в библиотеках, либо в музеях… Без друзей и с семьёй в виде Катеньки – нашей домработницы. До рождения Полинки моего отца почти не было дома. Николай тоже ценил искусство. Как-то случайно зашёл к нам, и, не застав папу, заглянул в мою мастерскую. Он час наблюдал, как я работаю, не слыша его присутствия из-за наушников. Под ломанную партию виолончели на холст рвался такой авангард, что, кажется, классический натюрморт, стоящий рядом, периодически в ужасе вжимался в мольберт.

А сколько он знал и каким великолепным собеседником был. Ник умел слышать, что говорю я, понимал и учил делать громче мой внутренний голос, быть смелее и рисковать – в искусстве, в жизни, в любви. Показал, насколько я привлекательна внешне и как его манит моя душа.Красивый мужчина в два раза старше, смотрел на меня с изумлением, словно на чудо. Заворожённо и восхищённо. Попросил разрешения ещё зайти…. посмотреть. Моментально влюбившись и алея, как мак на бедном натюрморте, кивнула застенчиво и убежала, как тогда посчитала, с позором. Много позже, снимая с меня одежду, Ник припомнил это бегство и называл самым милым актом смущения.

Тот самый.Конечно, я ему её отдала. Прыгнула в это море с обрыва, задохнувшись от счастья. Но, когда стало ясно, что появится Поля, он сказал: “Por lo que tiene de fuego, suele apagarse el amor”. То есть “любовь гаснет, потому что горит”. Вот и его горела ярко, но быстро сгорела дотла. В тот же вечер Ник исчез, оставив меня мучительно догорать в своей… Да, Карл прав: любовь – боль. Только почему мы раз за разом к ней стремимся? Почему я, спустя много лет незатейливых интрижек, зайдя в кабинет к отцу, лишилась дыхания услышав: – Алёна, знакомься, тот самый Тимур Власов, гений архитектурного программирования.

Тогда, привалившись к двери с обратной стороны, я была готова разрыдаться как девчонка, у которой не удалось первое свидание. Но в отличие от девчонки, я точно знала, что будет второе и третье… Мы будем как минимум вместе работать. И слово "вместе" грело больше всех остальных.Тот самый Тимур Власов обращает на меня взгляд, и из головы вылетает, зачем сюда шла. Одновременно накатывает дурнота, и разливается эйфория. Я ждала столкновения с ним со дня на день, но всё равно оказалась не готова. – Я, наверное, позже зайду, – решительно разворачиваюсь к двери, чтобы спрятаться у себя в кабинете и наедине пережить эту встречу. – Постой, – не даёт скрыться отец, – подожди немного, мы заканчиваем с “Югом”, – так между собой в концерне называют сеть гостиниц, – и переходим к “Лире”, тебе будет интересно. Да, это я попросила папу отдать компании Власова мои новогодние проекты, только как их обсуждать? Мысли – дикий, неуправляемый хаос. Обычно непринуждённо общаюсь с новыми людьми, люблю знакомиться, но… Это Тимур. От осознания, что мы в одной комнате, все попытки привести себя в норму терпят крах. Открою рот – опозорюсь по полной. Стараясь воскресить в голове самые сложные ситуации на переговорах, из которых выходила с победой, черпаю силу в прошлых успехах. Уверенно – надеюсь, со стороны это и правда выглядит уверенно! – прохожу к одному из кресел и, не глядя в опасном направлении, занимаю место. Держу фокус на отце, стараюсь прислушаться к беседе, чтобы не угодить в неловкую ситуацию, если вдруг что-нибудь спросят. Папа, не замечая моего смятения, бодро очерчивает Тимуру фронт предстоящих работ в концерне. Он тоже очарован Власовым – видно. Сулит перспективы с позиции состоявшегося инвестора, хотя ещё не вложил ни копейки. Засыпает вопросами будущего партнёра, и тот обстоятельно отвечает… Что? Да бог знает, не разбираю смысла. Его голос, глубокий, насыщенный, мощный, ошеломил меня с первого звука. Я просто не знала, что может быть так, что способна превратиться в чувствительную мембрану и впитывать полутона, увязая всё глубже. Наваждение уже не отпустит. Теперь мне смешно от опасений, что при личном общении он окажется не таким. Не то чтобы хуже, просто другим. Будет отсутствовать какая-то главная нота, что отзывалась в тебе особенно глубоко, и весь образ распадётся. Какая глупая наивность! Заветная нота не просто в наличии, она расцвела таким богатством оттенков, что хочется шагнуть в это волшебное облако звуков и остаться в нём, чтобы слушать и слушать. Шею с затылком покалывает, и без конца тянет поправлять волосы. Не поворачиваясь, чувствую внимание. Не интерес, а именно вежливое внимание, чуть более деликатное, чем к отцу. О боже, ведь прямо сейчас я произвожу на него первое впечатление, которое, как известно, не исправить. Немыслимых усилий стоит не треснуть себя ладонью по лбу. Ну же, Алёна, обернись, посмотри открыто и симпатией, как ты умеешь, но мышцы шеи каменеют, не давая повернуть голову. Вдруг он в глазах всё прочтёт? Вообще всё. Что он сделает, если узнает, что в ежедневнике, лежащем в моей папке, его фотография? Понимая всю нелепость паники, дрожащими пальцами отодвигаю папку подальше, словно это поможет спрятать секрет надёжнее. Сама на себя злюсь – это уже не наваждение, а помешательство какое-то… Вдохи становятся редкими, в ушах шумит… Как хорошо, что мужчины увлечены чем-то на мониторе и не обращают на меня внимания. Разворачиваю к себе журнал с картинками гостиничного комплекса и, листая, симулирую любопытство. Не справляясь с эмоциями, замираю и прикрываю глаза, пытаясь восстановить равновесие. Тихий и медленный вдох… выдох. Только начинает получаться, как: – Алёна, – голос отца провоцирует новый выброс адреналина, вновь выводя панику на пик, – с тобой всё хорошо? Ты побледнела. Спасибо, папа, теперь ещё лучше. – Да, как-то неважно себя чувствую, – стараюсь встать не очень резко. – Подожду, когда вы закончите, ты мне нужен… – зачем?! Произношу какую-то чушь, аккуратно отступая к выходу. Нужно быстрее исчезнуть, пока не выставила себя полной… А вот Тимур, наоборот, в порывистости себе не отказывает. Нехотя оторвавшись от монитора – будто вспомнив о вежливости, рывком поднимается и тянет руку: – Рад знакомству, Алёна. Мне всё же приходится на него посмотреть. Незаметно опираюсь на спинку одного из кресел за длинным отцовским столом, потому что ощущение падения довольно сильно дезориентирует. Кабинет меркнет, и я лечу в темноту карих глаз. Было ли неожиданностью, что Тимур Власов – красивый мужчина? Нет. В соцсетях мало фото и видео с ним, но хватило, чтобы понять, как изменил его возраст, ведь поразившее меня фото было сделано несколько лет назад. Он раздался в плечах и, оказывается, значительно выше, чем представляла. Больше свободы и силы в движениях, но сохранилась та же хищная грация. Много мощи, уверенности и энергии, которая заполняет всё пространство, но не давит. Пока он на твоей стороне. А ещё запах… Не брутальный. Таким мужчинам не нужно подчёркивать мужественность с помощью парфюма. Что-то цитрусовое и пряное, а еще древесное… И его собственный запах, скрывающийся за остальными, но мне очень явный. Сражающий наповал. Сбивчиво прощаюсь и сбегаю, игнорируя протянутую руку. Просто не смогла к нему прикоснуться, мне бы с уже захлестнувшими ощущениями справиться…