Анна Май – Не прощай мне измену (страница 20)
На дне рюкзака нахожу уцелевшую чудом визитку. Жизнь её потрепала — белый потёртый сгиб пришёлся как раз на цифры номера телефона, две из них еле видны — то ли тройка, то ли восьмёрка, то ли ноль, то ли шестёрка. И я не уточняла сроки, может быть уже поздно, но пофиг. Пишу.
Глава 36
Откладываю телефон и прикрываю глаза. Казалось, решение принять так сложно, а всё произошло словно само собой. Без моего участия. И сейчас я наблюдаю какую-то другую Симу, которая делает второй шаг — открывает ноутбук с той самой страницей на Госуслугах и заполняет заявление на регистрацию расторжения брака.
Жутковато и некомфортно понимать, что перемены происходят прямо сейчас и неизвестно к чему они приведут. Даже осознание того, что это мой выбор не спасает. Дурацкая привычка визуализировать подкидывает воображению картинку: костяшки домино падают одна за другой, складываясь в причудливый узор моей другой жизни. Рядом со спящей прежней.
Слушаю мерное дыхание этой прежней жизни и ничего не могу с собой поделать — чувствую себя предательницей. Я развожусь и уезжаю. Или в обратном порядке — неважно. Куда уезжаю, пока ещё не ясно, вполне могла опоздать с ответом на предложение Сизова. Кстати, не представляю, что он подумает, получив от меня согласие в начале седьмого утра. Но даже если поздно в Берлин, всё равно уеду куда-нибудь до июня, а там, глядишь, выстрелит какой-нибудь из грантов.
Изучаю это ощущение, пытаясь понять, почему мучает совесть. Мы почти семь лет прожили вместе, практически не разлучаясь. Самое долгое — на две недели, когда Тим загремел в инфекционку. Ну пусть шесть с половиной лет — это почти две тысячи четыреста дней вместе, во время которых всегда обсуждали важные решения. Отъезд на продолжительное время или развод — именно они. Только как обсуждать, если Тим заведомо против по обоим пунктам?
Экран телефона загорается входящим:
Вячеслав Сизов: Очень рад, Сима. Времени немного, предлагаю сегодня встретиться в том же кафе для обсуждения деталей.
Значит, Берлин.
Я ознакомилась с условиями гранта, самая долгая программа участия там — пять месяцев. Есть и три, но мне, наверное, лучше на все пять. Прикрываю глаза ладонью. Будет буря. А ещё же развод. В ближайшее время муж получит уведомление от Госуслуг, потому что он тоже должен поставить свою электронную подпись на заявлении. Возможно, оно уже лежит в его почтовом ящике. Посматриваю на телефон Тима, как на бомбу замедленного действия, и решаю положиться на волю случая. Если получит уведомление при мне, то расскажу ему и про грант.
Соглашаюсь на встречу, смотрю на часы — скоро проснётся Тим и надо бы собрать всё нужное для Сизова, пока я условно одна. Все необходимые документы лежат у меня в облаке, работы — тоже. Кидаю папку с заграном и оригиналами дипломов в рюкзак. Ставлю его на тумбу у выхода, словно тревожный чемоданчик для эвакуации и сама над собой грустно смеюсь — нашла откуда эвакуироваться, но я знаю, о чём говорю.
У Тима есть интересное свойство — он захватчик. Попадая на чужую территорию, муж каким-то образом делает её своей. Это выражается не в том, что он чувствует себя там комфортно — далеко не всегда так, а в том, что окружающие признают за ним право на неё. Даже если оно ему не нужно. Поэтому он свободно спит звездой у меня на диване, а я готова к эвакуации. Надо привыкать, что мы больше не в одной команде.
После душа колдую нам завтрак. Омлет с беконом и горошком, как любит муж, и тосты. Когда кто-то тянет наушник из уха, подскакиваю, роняя на пол горячую крышку от сковороды. Тим моментально её убирает в мойку, присаживается передо мной на корточки и осматривает открытую кожу ниже колен. Боли нет, капли упали рядом, но он всё равно легонько проводит пальцами снизу вверх — убедиться, что всё в порядке. И убеждается. В том, что мои мурашки по-прежнему фанатеют от его рук.
— Напугал, — виновато улыбается, — вроде без человеческих жертв. В этот раз.
Отворачиваюсь к сковороде. На плечо ложится подбородок мужа, покалывая щетиной через футболку.
— Доброе утро, Сим-Сим, — низкий бархатный голос ласкает ухо. Мурашки щекотной волной добрались до шеи и нежатся в тёплом дыхании. Просто откинуться ему на грудь и совсем немного повернуть голову навстречу мягким губам, языку и знакомому вкусу. Тело так хорошо помнит, что будет дальше. Две тысячи четыреста дней оно привыкало к наглым ладоням, заползающим под одежду, скользящим по животу и рёбрам, сжимающим выше. К горячему телу за спиной, к нашим глубоким вдохам… И гори этот омлет синим пламенем.
Мышцы сладко потягивает от возбуждения. Украдкой смотрю на диван, кресло… В голове закручивается такой восемнадцать плюс, что алеют щёки, шея и декольте. Комната залита солнечными лучами, они прогревают воздух, и запах Тима становится ярче, дурманит. Колени слабеют как при лёгкой степени опьянения. Чувствую его губы на венке за ухом, замер, будто считает мой пульс. Я и без подсчётов могу сказать, что там больше ста ударов в минуту. Ч-ч-ч-чёрт.
Выключаю плиту, аккуратно выпутываюсь из Тима и начинаю накрывать на стол. Прячу глаза, чтобы он не увидел там всё хулиганство из нашей прошлой реальности. Падает вилка. Низкий голос с улыбкой:
— Ты в порядке?
— Ага… — ещё одна вилка на полу.
Тим вынимает приборы из моей руки, задерживая её в своей.
— Сим-Сим….
В его телефоне пищит будильник. Муж идёт к дивану, берёт трубку в руки, отключает сигнал и задерживается, читая что-то на дисплее. Сердце сходит с ума. Он сейчас всё узнает. Колени и так дрожали, а теперь совсем стоять не могу. Забираюсь с ногами на стул в ожидании реакции. Жаль, не вышло нормально позавтракать…
Тим поворачивается через самую долгую в жизни минуту. В карих глазах — золотистое тепло, на губах легкая улыбка. Смотрит с непониманием:
— Маленький, ты чего убитый? Есть будем?
Глава 37
Сижу у иллюминатора, глядя на крупные капли дождя, слушаю, как работают двигатели, смотрю на тёмные тучи и не верю, что это всё происходит со мной. Вылет два раза переносили из-за погоды, но обошлось без отмены. В ногах кофр с оптикой, в багаже — чемодан с летними вещами. Стюард-милаха размахивает руками во время предполётного инструктажа. Прислушиваюсь:
— В крайне маловероятном случае аварийной посадки и эвакуации под сиденьями расположены спасательные жилеты, аварийные указатели направят вас к ближайшему аварийному выходу…
Грустно улыбаюсь.
У нас есть семейный секрет, который, конечно, секрет Полишинеля, но обсуждать его не принято. Я же говорила, что Тим не летает?.. В первую нашу весну приятели предложили присоединиться к ним в поездке на Пивной фестиваль в Прагу. Это главный конкурент Октоберфеста, правда длится он больше месяца и можно неспешно пробовать разнообразные извращения пивоваров со всей Европы. В общем, мы, как заправские алкоголики, согласились.
Муж любит путешествия. Он месяца за два до отпуска начинал присматривать, например, коттеджи в Карелии или апартаменты в Казани. Деталь за деталью собирал нам идеальный отпуск, спрашивая моё мнение по разным нюансам, но обязательно что-то утаивал, чтобы сделать на месте сюрприз. Он любил наблюдать, как я застываю с открытым ртом у окна, заворожённая видом, или пробую что-то непривычное. Вместе пили эти эмоции.
Мы объездили солидную часть России и немного Европы. На машине. Муж обычно сразу после выезда начинает рассказывать какие-то подробности о первом месте остановки. Это переключало с рабочих и бытовых тем, нам обоим нравился дух приключений. Но в то утро, когда такси везло нас на рейс в Прагу, где уже ожидали друзья, Тим был молчалив и даже слегка раздражителен. Хмурился, иногда сжимал кулаки, но уверял, что всё в порядке.
Он отстал по пути со стоянки такси до аэропорта. Позвонил Королеве Марго, успокоить, что мы вовремя и благополучно доехали, чего сроду не случалось, потом проверил надёжность ручек и колёсиков на чемоданах, снова набрал кого-то из офиса напомнить, где оставил документы для проверки. Рамку на входе в здание он проходил без кровинки в лице. Я смертельно перепугалась, когда он, позеленев, сполз на кресло в зале ожидания, бормоча что-то очень нецензурное.
Весь холодный, с мокрой спиной, хриплым дыханием и зашкаливающим пульсом он ледяной ладонью с дрожащими пальцами держал меня за руку, чтобы я не сорвалась на поиски врача. Тим старался не двигаться, но было видно, как борется со спазмами и тошнотой. Когда он рефлекторно начал держаться за сердце, я бросилась вызывать скорую. Это были самые страшные минуты моей жизни. Тим посмотрел на меня глазами, в которых зрачок почти полностью затопил радужку, и попросил:
— Не надо врача, Сим-Сим, вызывай такси домой. Не сработало…
Тогда я узнала, что у мужа аэрофобия, и перед выездом он две недели тайком пил курс успокоительного. Оказывается, консультировался с психологом, которого посоветовала Лада. За моей спиной! Тот сказал, что шансов на успех немного, но можно попытаться. Тим решил, что получится.
Пока я, намертво прилипнув, обнимала его по дороге домой, он гладил меня по спине, и, пряча свою уязвимость, оправдывался куда-то в макушку, мол, слышала ли я, как скрипит самолёт, а у пассажиров нет ни одного парашюта, и в двигатель в любой момент может попасть птица, пилоты через одного умеют вручную сажать воздушные судна, а из инструментов у них только инструкции. Как им вообще доверять?! И помню ли я, сколько раз у обычных компов выпадает синий экран, а вся авионика — это то же программное обеспечение, только немного другое… На борту кормят фигней — можно отравиться, и хоть бывают симпатичные стюардессы, но всё равно любой корабль лучше самолета, потому что плавать он умеет, а летать нет. В воде он меня спасёт, а в воздухе — всем хана… Жалась тогда к нему и была счастлива, что это аэрофобия, а не что-то непоправимое, и я его не потеряю.