Анна Май – Не прощай мне измену (страница 22)

— Я тебя услышал, — прерываю её, потому что и так знаю, что хочет сказать. Симе, мать вашу, сейчас лучше без меня. — Что в Берлине?

— Грант Берлинского университета искусств. На три месяца, минимум… или на пять.

— …! Когда самолёт?

— Тим…

— Ладно, я понял.

Жму отбой.

Отсекаю хренову тучу вопросов о выборе, о деньгах, о гранте — всё потом. Пишу сообщение Сим-Сим, чтобы взяла трубку, а сам открываю расписание полётов. Прямых рейсов в Берлин сегодня два. Один через час. Срываюсь с места, проезжая на красный. Если поднажать, успею. Автоматически потираю большим пальцем обручалку. Сима тоже носит. Подала на развод, а носит. Держусь за это знание, как за спасательный круг. Что ты натворил, маленький? Я же тебя не потерял?

В последнюю нашу встречу она так и осталась стоять в прихожей, потерянная от моих слов о разводе. Думал, поймёт насколько нужна, думал, что всё ещё нужен ей. Весь вечер со мной была та же Сима. Раненая, настороженная, но моя, как раньше. На следующий вечер, паркуясь внизу, предложил опять вместе посмотреть кино, на расстоянии. С планшета отправил ссылку на фильм и увидел в окне, как опускается экран проектора. Неужели ошибся, что моя?

В аэропорт приезжаю за десять минут до завершения посадки на первый рейс. Как в прошлый раз, долбанная аэрофобия радушно встречает липкой испариной, тремором и болью в груди. Но сегодня во мне под завязку адреналина, на нём и функционирую.

Сима уже в самолёте, всё ещё рядом, трубку по-прежнему не берёт. Билетов на этот рейс, конечно же, не осталось. Сдали один на следующий, будет мой. Не отпускает чувство надвигающейся катастрофы. Кажется, связи, что несмотря ни на что сохранялись до сих пор, на расстоянии оборвутся. День-два и последствия будут необратимы. Я надеялся, что есть время, что постепенно смогу без следа стереть последствия того, что сделал, как того Тима на стене. Плана, как жить, если вдруг не получится, не было.

Сжимаю мутнеющую голову. На миг чудится, что вижу проходящую мимо Симу со своим несуразным зелёным чемоданом. Чувствую лёгкий аромат её духов и дёргаюсь в ту сторону, зову, но она не слышит, тащит эту громадину, а я не могу помочь — ноги не двигаются. Тру глаза, сбрасывая морок. Усилием воли заставляю себя подняться и иду к автомату с водой. Мысль, что через семь часов мы будем вместе в одном городе, держит на грани сознания.

Дёргаю тесный ворот рубашки, глотая бесполезную воду. Считаю замедляющиеся удары сердца, которое, кажется, саботирует работу. Эй! Хочешь к Симе? Тогда приказываю биться, нам еще долететь надо! Но боль в груди крепнет, распускаясь бордовым. Оседаю на пол рядом с автоматом. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Всё же не справился. Сквозь шум в ушах слышу крики — зовут охрану, врачей, господа бога… Пусть. Уже неважно.

И когда мир идёт крупными трещинами, распадаясь на части, я снова вижу Сим-Сим. Только светлую, домашнюю, открытую, с растрёпанными со сна кудряшками. Она жмётся, обнимая тёплыми руками, и тонкими пальчиками перебирает волосы на затылке. Притягиваю к себе, шумно вдыхая воздух, наполненный её запахом, и намертво прижимаю. А она тихо смеётся мне в шею… счастливая. Моя любимая женщина, которую я сегодня окончательно потерял.

Глава 38

Бодренько подрываюсь под настырное бип-бип-бип телефонного будильника, несмотря на шесть утра. Я всегда тяготела к совам — свободный график подразумевает не только съёмки в какое угодно время, но и появление в офисе, когда выспишься. Ну условно выспишься. Вернее, со стороны кажется, что ты выспался, если приходишь на работу в двенадцать. Но часто в этот день ты ложишься спать лишь с рассветом. И это не утомляет, если есть место, где даже за три часа сна батарейка заряжается полностью. Так было у нас дома. А здесь… Ещё не определилась.

Немного стретчинга — вчера был очень активный день и мышцы поднывают. Йогам даже не снились те “асаны”, в которые приходилось не то складываться, не то скрючиваться с камерой в руках, чтобы поймать нужный ракурс. Улыбаюсь. Для одной серии фото меня держали за ноги, пока я свешивалась с верхней ступеньки наружной пожарной лестницы. Боже, Тим бы умер, если б узнал…

Тим… В очередной раз осекаюсь, но как бы ни старалась не думать, в любой момент могу верно назвать точное количество дней, что мы не виделись… Его звонки в день отъезда были последними, а я не перезвонила. Теперь тишина. Конечно, имея столько общих связей, сложно совсем ничего не знать друг о друге, но только тут я почувствовала себя по-настоящему без него. Причём прямо сразу при заселении.

Я приехала на несколько дней раньше, надеясь осмотреться и погулять по Берлину. С Ладой забронировали апартаменты, списались с хозяевами, и сразу из аэропорта я приехала по назначенному адресу. Долго искала вход, который в угловом доме оказался на другой улице, потом взобралась со своим крокодилом Геной, так муж прозвал мой огромный зелёный чемодан, на третий этаж, где меня встретила неприветливая девушка и сообщила неприятную новость: все апартаменты в этом здании заняты, нужно ехать в другое место. Даже не знала, что такое возможно.

Созвонилась с хозяином, он всё подтвердил. В итоге, спустя два часа я заселилась в маленькую, чумазую каморку в захолустье. Старая мебель, еле работающая техника, а душ до меня явно принимала блондинка. Уточню. Старая — это уставшая, просто убитая многочисленными постояльцами. И вишенкой на торте стали доплаты — за поздний въезд, хотя, казалось бы, я тут ни при чём, за уборку и какой-то городской налог. Плата за уборку развлекла больше всего.

Сколько раз я по привычке снимала блокировку экрана, чтобы набрать Тима, он всегда даже дистанционно легко это всё решал. Но полсотни оповещений о пропущенных вызовах от него сразу возвращали в реальность — за спиной больше никого нет. Немного поплакав, привела себя в порядок и отправилась в город.

А потом ещё развела мокроту, уже поздно ночью, рассказывая сонной Ладе о том, какое здесь другое небо и люди, что на одной короткой улице мы с Геной ехали по пяти разным видам изумительной брусчатки — было нелегко, зато красиво. Что в этом тихом месте ни у кого не застеклены балконы и на них много парадно-цветущих растений. Что за вечер Сима попробовала три странных сорта пива и теперь молится, чтобы с утра не мутило, так как собралась штурмовать страшный и ужасный музей Memu. Тараторила взахлёб, и в конце разрыдалась, потому что этим хотелось делиться не с ней. Подруга утешала и говорила, мол, это пройдёт, а я боялась, что нет.

Думаю, Лада и не подозревала, насколько быстро её слова окажутся правдой, хоть и странным образом. Скучать по Тиму я не перестала, мне просто стало некогда это делать. После начала занятий я практически не оставалась одна. В группе нас семеро — три фотографа, два художника и два скульптора. Обязательных занятий не много, больше практики. Однако нам разрешили вольно слушать лекции и участвовать в семинарах обычных студентов, с которыми мы работаем над общими проектами. Вернее, они работают, а мы у них в рабстве.

Вчера, например, был как раз такой день. Ребята неделю сооружали детали для хитрой инсталляции, чтобы быстро собрать и сфотографировать, как она разрушается дождём. Я была их руками и учила, фотографировать с драматическим эффектом. Во всех смыслах. Висеть вниз головой на мокрой лестнице в обязательную программу не входило, но очень требовал кадр. Боречка смеётся, что я и тут нашла себе детский сад. Это не я, он сам нашёлся.

Нас поселили в гостинице, похожей на общежитие. Это специальное университетское жильё для таких же, как мы, и командировочных. Простые номера, обставленные шведской мебелью, с общей кухней на секцию. Вот для того, чтобы поколдовать у плиты в одиночестве и потом успеть в спортзал, я встаю пораньше. Сегодня моя очередь готовить завтрак.

Жарю сырники на троих. Тим их не жалует, себе одной готовить неинтересно, сейчас отрываюсь. Снова муж. Кыш-кыш из головы. Делаю погромче музыку в наушниках. Обещала своим студентам послушать, что они наваяли бандой. Морщусь. Пожалуй, мои музыкальные вкусы не настолько авангардны. Хотя мне очень нравится, что тут всё творчество немного опережает время. Будущие дизайнеры, художники, актёры, музыканты — они мыслят другими категориями. Стараюсь сохранить в себе это, чтобы побольше привезти домой. У меня здесь вообще не выключается воображение — уже полный блокнот идей.

О нашей троице. Так получилось, что в первый день перед установочной встречей с куратором мы, не зная друг друга, оказались в одной кофейне. Я услышала русскую речь и подошла к девушке, которая не могла понять, что от неё хочет бариста — парень отчаялся объяснять, что оплата только наличными. Мы уже попрощались с идеей о кофе, однако неожиданно за нас обеих заплатил посетитель. С мягким, как потом выяснилось, итальянским акцентом. Марко. Так со стаканчиками все трое и направились сначала в одну сторону, потом в одно здание и, уже улыбаясь, в один кабинет.

— Какой же он шикарный, — шептала мне Тома украдкой, когда рассаживались в ожидании куратора. И да. Он такой. Худощавый, крепкий брюнет с серыми улыбающимися глазами. Называет меня Серафиной и часто злоупотребляет одной местной традицией. У немцев есть забавное суеверие: когда чокаешься бокалами, обязательно надо смотреть друг другу в глаза, в противном случае вас ожидает семь лет плохого секса. Господи, да я вообще ни о каком не думаю, поэтому отвожу взгляд, но Марко настойчиво смотрит, типа я его подставляю. Быстрее бы уже Томочка прибрала этого шального художника к рукам, месяц вокруг него танцует. А со мной можно дружить. Тем более что я замужем — все так решили из-за обручального кольца, которое ношу до сих пор. Спорить не стала. Так безопаснее.