Анна Маркова – Чёрт, я изменила мужу! Как полюбить себя, если не любят в отношениях (страница 10)

Любой нормальный и адекватный человек, ощутив заботу близкого, тут же отзовётся обратной ВЗАИМНОЙ реакцией. По-другому не будет и быть не должно. Ведь если отношения взаимны: есть уважение, доверие, то и забота будет взаимной! Поэтому мы с мужем заботились друг о друге. Мы брали из отношений всё самое лучшее, не смотря на наши недостатки.

Есть такая цитата Кэрри Брэдшоу из фильма «Секс в большом городе»: «Если дружба более долговечна, чем любовь – разумно ли строить семью с другом? А если в отношениях нет секса – чем муж будет отличаться от твоих остальных друзей?»

Так вот, наш брак был построен прежде всего на дружбе. И я всегда считала, что это самое главное. Ведь страсть между супругами рано или поздно уходит, и после неё что-то должно остаться. И это «что-то» – дружба, которая будет связывать двух людей до конца их жизни. Поэтому мы с мужем были большими друзьями, и я поддерживала его в любых авантюрах и начинаниях. Например, если он хотел прокатиться на воздушном шаре, мне приходилось соглашаться на полёт, хоть я и боялась высоты. Ничего не поделаешь, мы привыкли всё делать вместе.

Психологи убеждены, что, когда любовь и дружба идут рука об руку, отношения в браке становятся особо прочными. Контроль над эмоциями ведётся произвольно, муж с женой относятся друг к другу снисходительно и терпеливо, острые углы сглаживаются сами собой. В нашем браке было именно так.

Но настоящая любовь – это сочетание сильной страсти и дружеской привязанности. Поэтому очевидно, что в нашем браке мы слишком перестарались, играя в дружбу, и не уделяли внимания самому главному – страсти, которая со временем потихоньку стала куда-то улетучиваться. Нас это не насторожило, а зря. Через некоторое время Андрей почувствовал, что запахло жареным, но было уже поздно. Пылкие свидания в супружеской спальне, которые всегда заканчивались бурным сексом, стали случаться реже.

Отношения с детьми стали усложняться. А если сказать точнее – мои отношения с Мишей. Я старалась дать всё сыну Андрея, забывая при этом, что моей дочери нужна особая любовь и ласка. Валерия с детства росла очень общительным и приветливым ребёнком. С приходом Михаила она стала постепенно отдаляться и замыкаться в себе. Особенно это почувствовалось в период её полового созревания. Она тогда отвергала всех и вся. И в первую очередь меня. И вскоре я совсем потеряла связь с ней.

Андрей же не выполнял функции отца в той мере, на какую я рассчитывала, когда привела его в наш дом. Поэтому для Валерии он никогда не был авторитетом в семье в той степени, в которой мой отец служил авторитетом для меня.

Миша рос гиперактивным ребёнком, от которого уставали абсолютно все, даже родная бабушка. С ним было действительно сложно. Приходилось повторять просьбы по несколько раз, потому что с первого раза он ничего не запоминал, не понимал, о чём его просят, не вникал. Нужно было повторять одно и то же снова и снова. Порой казалось, что этот ребёнок просто испытывает меня на прочность. И так изо дня в день. Я изо всех сил пыталась не нервничать, но с каждым днём становилось всё сложнее держать себя в руках. Миша раздражал мою дочь, постоянно приставал к ней, рылся в её вещах, а она хотела простого тихого спокойствия.

Андрею я ничего не могла объяснить, думала, он понимает. Он, может, и понимал, но бездействовал, как и всегда, занимал позицию наблюдателя. И до сих пор я не испытываю к Михаилу той привязанности, которую испытывала бы родная мать.

Как-то мы с Андреем сходили к психологу, и, выслушав нас, она заявила, что я не могу до сих пор принять Мишу. Тогда я резко на это отреагировала. Я ведь столько старалась сделать для него! Из кожи вон лезла, чтобы угодить Андрею и показать, что Миша мне как родной. Но никто этого не замечал, Андрей уж тем более. Все считали, что Лере, как родной дочери, я даю всё, а Мише ничего. А я всё время доказывала обратное. И чем сильнее я старалась доказать, тем меньше в это верил Андрей и тем сильнее от меня отдалялась Лера.

Михаил был особым ребёнком. У него был синдром гиперактивности и дефицита внимания. Он вёл себя очень агрессивно и иногда даже дико. Когда учителя жаловались, я ходила к ним в школу и пыталась объяснить, что это такой ребёнок, просила войти в положение, но меня не слышали. Миша плохо разговаривал, и в пять лет я почти не могла понять, что он говорит. Я нашла хорошего логопеда, и она выровняла ему речь. Миша зачастую был не в состоянии подобрать слова, чтобы выразить свои желания, приходилось подолгу формулировать мысль. Порой, пытаясь выразиться, он просто забывал, о чём изначально хотел попросить. Мне сложно было с этим свыкнуться, но со временем проблема решилась. Но связи с Мишей у меня так и не появилось.

Родного ребёнка мать чувствует всегда. Она чувствует его настроение, видит его душевное состояние. В ситуации с Мишей я не чувствовала ничего, как бы ни старалась. Он был где-то далеко от меня.

Иногда он делал что-то нехорошее, а я, раздражаясь, думала, что это он специально. Я сейчас даже описать не могу, как сильно порой меня раздражал Михаил. Он рос плаксивым, считающим себя вечно обделённым. Ему всего нужно было давать вдвойне – внимания, любви, каких-то материальных благ, но даже тогда он не чувствовал себя полноценно. Временами у меня просто опускались руки.

Вначале я упорно пыталась его воспитывать. Но Андрей не разделял мои методы и всегда давал понять, что мне не стоит заниматься воспитанием Михаила. Я пыталась воспитать в Мише будущего мужчину. Но Андрею было дико смотреть на такие методы, и теперь я понимаю почему. Андрея никогда не воспитывал отец, он не знает, что такое мужское воспитание. Я же росла в полноценной семье и видела, как отец воспитывал моего брата. Более того, я считаю такое воспитание достойным. Но Андрей, человек, воспитанный женщиной, не позволял применять иногда столь необходимую жёсткость. Поэтому со временем я отошла в сторону.

Наша семья при любой ссоре стала делиться на два лагеря: я с Лерой и Андрей с Мишей. Михаил в такой ситуации всегда вставал на сторону отца. Они с Андреем уединялись в комнате сына и днями оттуда не выходили. Я чувствовала себя в такие моменты надзирателем, видя, как они сидят в комнате и, словно наказанные дети, боятся выйти.

Живя в моём доме, Андрей никогда не считал его своим и при любой ссоре указывал на это, как будто обвиняя меня. А я и вправду чувствовала себя виноватой. Мне даже временами было стыдно за себя, ведь Миша и Андрей живут в моём доме, поэтому я считала себя обязанной обеспечить им достойную жизнь, я не имела права каким-либо образом ущемлять их права.

Так мы и жили, он с сыном, а я с дочкой. Но, несмотря на наши размолвки из-за детей, нам было хорошо вместе. Мы часто ездили за приключениями. Я даже завела блог «Маленькие хитрости семейного счастья». Хоть и чувствовала себя счастливой, в глубине души я понимала, что чего-то в нашем союзе не хватает. Всё протекало спокойно, без эмоций.

Теперь знаю: в нашем союзе не хватало главного – СТРАСТИ.

Страсть – очень хрупкая вещь. Но она держит на себе целый пласт брачных отношений. Страсть присутствует, когда в отношениях люди за что-то или с чем-то борются, а в нашей семье долгое время было слишком тепло и уютно. Мы слились в единое целое, а ведь каждый человек – прежде всего личность, и она индивидуальна. Именно поэтому в браке у каждого должно оставаться неприкасаемое личное пространство.

И только сейчас я понимаю, что наш брак был сплошным самообманом с моей стороны. Я изменяла своим принципам, часто критиковала себя за недостаток любви к Михаилу, делала исключительно то, что «надо», и смиренно молчала о том, что хочу, в то время как надо громко кричать о своих желаниях.

Как я уже сказала, ссоры были редким удовольствием в нашей семье. И если мы ссорились, то в основном из-за того, что не совпадали интересы или расходились мнения. Вот и всё. Поэтому мирились быстро и, что самое обидное – тихо, а хотелось порой помириться так, чтобы все соседи слышали. Из-за того, что в отношениях не было страсти, мы даже не ссорились нормально.

Всё пошло не так, когда я стала зарабатывать больше. Намного больше. Тогда мне понадобилось, чтобы мы опять были на равных. Андрей даже ушёл из семейного бизнеса, чтобы попробовать зарабатывать больше, но у него не получилось. Раз за разом он принимал неверные решения, после чего впадал в глубокую депрессию, а я его жалела.

Вся проблема в том, что он всегда боялся принимать решения сам. Раньше за него это делала мама, потом эстафету переняла я. Кто будет после меня – неизвестно. Он всегда боялся ответственности, ведь если за вас принимает решение кто-то другой, то в случае провала всегда можно переложить вину на того самого «другого». И Андрей всю жизнь это практиковал, пока через восемь лет не кончилось моё терпение.

Я понимала, что не испытываю в браке нужных мне эмоций. И потому всегда знала, что когда-нибудь придёт человек, который даст мне эти самые чувства и перевернёт всё с ног на голову. Ведь не бывает женщин без эмоций, есть мужчины, которые неспособны их вызвать в женщине.

Опоздавшая любовь – это самое сильное чувство, которое когда-либо может испытать женщина. Я её так боялась. Но она всё-таки пришла и перевернула мою жизнь.