Анна Махлина – Ань, чего молчишь? Неосторожные шаги юности (страница 5)

– Ань, а ты знаешь, что мы сегодня всем курсом собираемся на Трубной? Приезжай, будет весело. Познакомимся и хорошо проведем время.

– Хорошо!.. – Приветливый голос подействовал на меня убедительно. Мне было страшно, но я решила ехать. N эта идея не понравилась. Он разозлился и стал говорить, что я никуда не поеду. Несмотря на это, я стала собираться: сделала макияж и прическу, выбрала красивый наряд. Я не могла поверить, что он серьезно намерен удержать меня дома. N обиделся и перестал со мной разговаривать. Потом посыпались угрозы. Я не реагировала. А за 15 минут до выхода у N поднялась температура 38, начался жар. Как он это сделал, я не знаю. Мне пришлось остаться дома, лечить беднягу. Иначе я была бы предателем.

Глава 7. Я чья-то!

В театральном институте начались занятия. Я хочу быть актрисой, но не могу зайти ни в одну аудиторию. Боюсь. N везде водит меня за ручку, и только этим я спасаюсь. Ему это нравится. Ведь так ни у кого не остается сомнений, что я чья-то. Мне тоже нравится, ведь самый классный парень в институте, бородатый четверокурсник с бутылкой виски в кармане так красиво ухаживает за мной у всех на виду.

Если я опоздала, дверь аудитории уже закрыта, а N нет рядом, то лучше пропущу пару, чем тихонечко проскользну на свободное место.

А вдруг человек не хочет, чтобы я сидела с ним рядом? А вдруг это место занято, просто человек отошел в туалет? Преподаватель наверняка меня отругает, засмеет или что-нибудь пострашнее. Накричит и выгонит. При всех. И тогда я точно умру от стыда. Мне страшно даже здороваться. Вдруг человек вовсе не хотел, чтобы я его отвлекала своим «привет» или робким «здравствуйте».

N знает о моих страхах и почти всегда сам, лично, приводит меня на пару. Если я опоздала, он взглядом извиняется перед преподавателем и сажает меня на свободное место. Педагоги не понимают, что происходит: знакомый им четверокурсник приводит на пару испуганную девочку, которая цепляется за его локоть. Уходя, N прикладывает ладонь к груди, как бы извиняясь перед педагогом за такое обстоятельство. На моих однокурсников N смотрит грозно.

В институте есть студенческое кафе. Но я там не ем. Я запираюсь в кабинке туалета, сажусь на крышку унитаза и обедаю. Там мне уютно. И безопасно. Главное, пережевывать еду беззвучно, чтобы никто из зашедших в туалет девочек не услышал мои причмокивания.

Я не хочу, чтобы кто-то видел, как шевелится мой рот во время принятия пищи. В этот момент я кажусь себе неэстетичной, похожей на голодную кошку. Кроме того, меня пугает, что в кафе всю еду нужно ставить на поднос. Я стопроцентно уроню этот поднос. И это будет позор. Ведь, скорее всего, мой суп запачкает обувь важного профессора, а сладкий компот сделает пол липким, и все будут меня проклинать.

Иногда я обедала в ресторане «Япоша» неподалеку. Покупала бизнес-ланч за 195 рублей. Студенты там почти не бывали, и я спокойно могла поесть.

Учебный год начался плохо. Педагоги узнали о моем романе с N, и им это не понравилось. У N была не самая лучшая репутация: драки, выпивка, дебоширство. Он успевал хорошо учиться и играл главную роль в дипломном спектакле. Мои преподаватели волновались, что N будет отвлекать меня от учебы.

Однажды один из педагогов курса в прямом смысле слова прижал нас к стенке и сказал:

– Оставь девочку в покое. Дай ей нормально учиться. А ты зачем в институт пришла? Романы крутить? Прекращайте, плохо кончится.

Мы ничего не ответили, молча ушли. Такое вторжение в личную жизнь рассердило меня, настроило враждебно. Сейчас я понимаю, что это участие со стороны педагога было небезразличием к моей судьбе.

В чем-то педагоги были правы: N действительно отвлекал меня, и все мои мысли были заняты нашими отношениями. С другой стороны, если бы не он, мне было бы очень трудно даже появляться в институте из-за моей социофобии.

То, что я нелюдима, нравилось N. Я ни с кем не водилась, не проявляла инициативу в общении, не поддерживала разговоры – в силу характера или психологических особенностей.

Глава 8. Огромный чёрный шкаф

Комната, в которой обитают студенты театрального института, называется каптерка. У каждого курса она своя. Там студенты переодеваются, хранят костюмы, личные вещи и просто проводят время.

У каждого студента есть свой собственный шкафчик. У каждого шкафчика – ключ. Ключом пользуются по желанию.

В самом начале года ребята распределили эти шкафчики между собой, но мне почему-то не хватило.

Это неудивительно. Я долго боялась даже заходить в каптерку, мой шкафчик заняли. Но вещи-то надо складывать, а некуда.

N узнал про это и очень разозлился. Он нашел где-то огромный черный шкаф, написал на нем фиолетовой краской мою фамилию и притащил в нашу каптерку. Несомненно, шкаф смотрелся грандиозно и даже устрашающе.

– Кто тронет Анин шкаф, тому несдобровать, – обратился N к моим опешившим однокурсникам.

Предмет мебели был установлен слева от входа.

С этим шкафом была связана нехорошая история. Однажды ко мне подошла однокурсница Рита и спросила разрешения занять нижнюю полку в моем шкафу. Полка была свободна, и я, конечно, разрешила.

Почти весь наш курс проходил практику, играя небольшие роли в спектаклях Малого театра.

Нежданно-негаданно произошло ЧП. На весь институт гремел скандал! Из Малого театра пропало платье. Стоившее больших денег, историческое, занятое в одном из ведущих спектаклей. Как раз в том, в котором участвовал наш курс. Доступ к костюмерной был только у сотрудников и актеров театра.

Прошло время. Платье так и не нашли, ситуация замялась.

Я была в каптерке одна, собиралась идти домой. Открываю шкаф, а из него, с той самой нижней полки, из черного пакета выкатывается шикарное театральное платье! И я понимаю, что это – оно…

В этот момент заходит кто-то из однокурсниц и видит испуганную меня и то самое, пропавшее платье.

Напряженная пауза. Я в ужасе говорю:

– Это не я…

Убеждать не пришлось, это было очевидно. Я подумала, что Рита хотела меня подставить. Мало верилось в нелепое совпадение, но кто знает, возможно, это и правда была случайность. Можно предположить, что расчет был на то, что каптерки будут обыскивать и найдут платье в моем шкафу. За это сразу же исключение. Либо это была вселенская глупость и недалекость однокурсницы, без злого умысла… Тем не менее я негодовала.

В каптерку завалились ребята, полкурса точно, в том числе и Рита. Я подошла к ней и спросила:

– Зачем ты спрятала платье у меня в шкафу? – Рита выпучила глаза и расхохоталась. Ей было нечего ответить. И моего грозного вопроса она не боялась. Девушка скорчила гримасу и, пародируя мою интонацию, передразнила:

– Затем ти сплятала мае пьятие у мяня в ськяфу?!

Мой социофоб то ли заснул, то ли, наоборот, вырвался наружу. Я крикнула:

– Сволочь!!!

– Чтоооо?! Да пошла ты!

Я стала выкидывать все вещи из своего шкафа в коридор и кричала:

– Ноги моей тут больше не будет! Не хочу жить с ней в одной каптерке! Гадина!!!

Рита бросилась на меня, чтобы поколотить, я стала обороняться и оказалась проворнее, вцепившись в гриву ее волос. Однокурсники в шоке наблюдали за происходящим. Стало понятно, что дело пахнет жареным, в пекло драки ринулся Дима Олейник. Он попытался нас растащить, при этом заливался от смеха, чем злил меня еще больше. Наконец-то нас удалось разнять. Я сидела, взъерошенная, у стены коридора. Ребята складывали мои вещи обратно в черный шкаф. Рита сидела у другой стены и метала в мою сторону злобные взгляды.

Никого не исключили и не уволили. Повезло. А через полгода мы с Ритой подружимся.

Глава 9. Панельная девятиэтажка и мы

Я жила на последнем этаже простой панельной девятиэтажки Москвы. Жила вместе с мамой, 12-летним братом, сестрой-старшеклассницей, собакой, котом, двумя морскими свинками и рыбками. Папа с бабушкой жили на два этажа ниже.

N стал часто ночевать у меня. В нашем распоряжении была самая большая комната. Нам захотелось сделать в ней ремонт своими силами. Я ужасно не любила обои в комнате, они были усыпаны китайскими иероглифами. До 8 класса я училась в школе с изучением китайского языка. Язык мне не давался, но это еще полбеды. В школе надо мной жестоко издевались. И из-за этих воспоминаний смотреть на иероглифы было тяжело, они вызывали нехорошие ассоциации.

Снявшись в эпизоде в сериале, я заработала немного денег. На эти деньги мы с N купили чудовищные бумажные обои салатового цвета, самые дешевые. Кое-как мы их наклеили. И я с ужасом поняла, что иероглифы все равно просвечивают сквозь дешевую бумагу.

И тогда я решила обшить стены черным спанбондом. Спанбонд – материал, которым накрывают грядки для хорошего урожая. Когда мама услышала об этой идее, срочно заказала новые обои. Всю мебель из комнаты вынесли, остался только одинокий голубой диван, на котором мы и спали.

Папа N подарил нам телевизор. Пришел, чтобы лично повесить дорогую технику на кронштейн, и стал сверлить стену. Не знаю, как так вышло, но сверло прошло насквозь, в комнату к моей сестре. Сестра в этот момент мирно делала уроки и очень испугалась, увидев, что кто-то хочет проникнуть на ее территорию.

Глава 10. Пара затяжек

Меня тревожило пристрастие N к алкоголю, я мучилась от его вспыльчивости и ревности. Мама стала замечать, что N приходит пьяный, слышала, как мы ссоримся. Я сама становилась нервной и беспокойной.