Анна Лунёва – Черная изба (страница 9)

– Ничего, Кать, – всхлипывающим шепотом ответила Леночка из-под одеяла. – Это все осень… Осенью мне вечно грустно, не обращай внимания.

– Лен, ну так не пойдет, – горячо зашептала Катя, присев на Леночкину кровать. – Ты и учиться почти перестала, и какая-то нервная все время… У тебя проблемы какие-то? Стряслась беда? Может быть, тебе пойти к Елене Алексе…

– Нет! – горячо вскрикнула Леночка, вынырнув из-под одеяла. – Нет, мне не нужна Елена Алексеевна, Кать, она мне не поможет! Тут… тут только время. Скорее бы Новый год, – вдруг тихо сказала она, и Катя недоуменно посмотрела на нее в темноте.

– Новый год? А что там будет? Дед Мороз? Подарки?

Леночка не засмеялась.

– Декабрь кончится – и все, – прошептала она, – станет легче. А там, в январе, мне уже восемнадцать будет – и можно больше не бояться, понимаешь?

Катя не понимала, но на всякий случай кивнула. Заплаканные глаза соседки блестели в тусклом свете, прорывавшемся в комнату сквозь щель между занавесок. Тонкая рука высвободилась из-под казенного одеяла и мучительно стискивала деревянный кулончик, который Леночка не снимала даже ночью.

– Чего не бояться? – все же решилась спросить Катя. – Чего ты так боишься? Что будет в декабре?

Леночка зажмурилась и замотала головой.

– Кать, не спрашивай. Я не могу сказать. Я и сама толком не понимаю, даже если было бы можно… Этого и так, скорее всего, не случится, я же здесь, а не… Просто не могу перестать об этом думать. Кать, все это сложно так…

– С родителями проблемы? С папой? – внезапно догадалась Катя.

– Нет. – Леночка снова упрямо помотала головой. – Кать, ты не гадай, все равно не угадаешь, а я не отвечу. И не хочу об этом, и нельзя. Не надо беду называть по имени. В январе все закончится, и я об этом забуду. А ты можешь прямо сейчас забыть.

– Но в январе-то сессия, – напомнила Катя, решив не настаивать на ответе. – Ты же не собираешься бросать колледж, а?

– Да нет… – Леночка шевельнула худыми плечами, одеяло сползло ей на грудь. – Конечно, надо подтянуть… Можно я у тебя возьму конспекты по фармакологии?

– Можно, – радостно разрешила Катя. – Если что будет непонятно, спрашивай!

– Спасибо. – Леночка взяла с тумбочки стакан с водой, сделала два глотка и со стуком поставила его обратно. Ее рука заметно дрожала. – Ты настоящий друг…

– Может, все-таки подруга? – облегченно хмыкнула Катя, вползая на свою кровать. – Давай спи, подруга, нам завтра в коровнике лопатами махать. Ох, чует мое сердце, завтра будет минус, все примерзнет – мама не горюй…

4

В декабре наконец выпал снег. Неумолимо приближалась зачетная неделя, и даже самые отчаянные забивальщики плотно засели за конспекты. Леночка тоже взялась за учебу, отложив в сторону свой блокнот, почти полностью изрисованный за эти три учебных месяца. Она старательно копировала в тетрадь особенности строения половой системы коровы, и получалось так красиво, что Катя и Вика уговорили ее повторить схему на бис, но уже в их тетрадках. С тем, что не касалось рисунков, было сложнее. Латынь ей совсем не давалась, и Катя добровольно решила заниматься с ней по пройденному материалу в ущерб собственным стараниям понять мудреный язык учебника фармакологии. Не лучше обстояли и дела с хирургией.

– Хорошилова, ты мне тут не пищи! – резко прервала Леночку Светлана Геннадьевна в очередной раз, когда та пыталась отвечать. – Ты мне зачет не сдашь, я почти уверена. Мне такие студенты не нужны. В операционной так же будешь мямлить? Вон из кабинета, смотреть на тебя тошно!

Леночка, красная как рак, подбежала к своей парте, под сочувственными взглядами одногруппников как попало побросала в сумку тетради и учебники и выскочила из класса, запнувшись о порог. Больше в тот день на занятиях она не появилась, а вечером взяла у Кати конспект по хирургии и уселась его переписывать. Это затянулось на целую неделю: Светлана Геннадьевна давала материал большими кусками, не делая перерывов на практическую работу. Практика должна была начаться в феврале, после сессии.

– У Федоровой совсем крыша поехала, – пугали друг друга притихшие студенты, – экзамена по ее предмету как бы нет, а как бы и есть. Никаких автоматов, зачет в устной форме: надо будет правильно назвать все хирургические инструменты и объяснить, для чего они нужны. Никаких там тебе «ну, скальпель», «длинные ножницы» – все как в учебнике. А они все одинаковые, блин! Ну как одинаковые – какие-то подлиннее, какие-то покороче, где-то лезвия кривые, где-то широкие. Никогда не сдадим! В учебнике они все мелкие и похожи друг на друга, а к настоящим инструментам наша Крыса не подпускает…

В середине декабря Настя Колесникова, белобрысая любительница свадеб, неожиданно заявила, что больше учиться здесь не будет.

– Я замуж выхожу, – гордо заявила она на перемене Кате, Леночке и Вике. – У меня теперь хлопот полно.

– Ты что, замуж за вдовца с десятью детьми выходишь? Или в Африку уезжаешь? – неожиданно влезла Надя. Обычно она в общие разговоры не вмешивалась, на переменах молча сидела и листала бесконечную ленту новостей в телефоне.

– Нет, с чего бы? Паше двадцать семь, он менеджер по продажам, у него квартира в Новосибирске…

– А почему тогда учебу бросаешь? Время ходить на занятия у тебя, как я понимаю, будет. Тебе что, профессия не нужна? Тебе деньги не нужны? – Надя сердито смотрела на Настю, изумленно распахнувшую густо накрашенные ресницы. – Когда разведешься, как зарабатывать будешь? А если с детьми останешься? Потом ох как тяжело будет ошибки исправлять…

– Да ну тебя, Надежда! – Настя обиженно поджала губы. – Что, по-твоему, всем на свете разводиться, прямо как тебе? Паша не хочет, чтобы я работала, он у меня настоящий мужчина.

Надя не ответила, сделав вид, что снова углубилась в чтение ленты. Ее палец скользил по экрану, но брови были нахмурены, зрачки не двигались. Катя понимала, о чем она думает. Настя, рассерженно фыркнув, пересела от них в самый конец аудитории. На следующий день она действительно забрала документы и даже не пришла попрощаться с группой.

– Ну и дура, – резюмировала позже в общежитии Надя, захлопнув ненавистный учебник по английскому и налив себе чаю. – Я тоже думала, что у меня настоящий мужчина. А когда Васька с Наташкой родились, я у него деньги на прокладки выпрашивала. Своих-то не было. А он мне сказал: «Простынь старую на тряпки порви, кому ты нужна?» Так и ходила с тряпками. – В ее голосе звучала горечь. – Во двор с коляской, на молочную кухню, в поликлинику… Нет их, этих настоящих мужчин, девочки, запомните. Каждая из нас сама за себя.

Катя смотрела в Надино лицо над ярко-желтой чашкой, и оно казалось ей безумно старым, даже древним, выточенным из камня, как у идола с острова Пасхи.

Перед самым началом зачетов, в выходные, вместе решили поехать в город. Вика и Катя – за новогодними подарками для родни и друзей, Надя, конечно, собиралась сесть там на электричку до Черепаново. Неожиданно с ними засобиралась и Леночка.

– Хочу подарок сестре купить, – пояснила она, влезая в розовую куртку.

Теперь, когда температура на улице не поднималась выше минус пятнадцати, она поддевала под нее огромный растянутый свитер с оленями, похоже, принадлежавший еще ее отцу во времена студенчества. Катя догадывалась, что у Леночкиной семьи нет денег на новую одежду для старшей дочери. В пятницу, на фармакологии, Елена Алексеевна подошла к Леночке и положила на парту бланк заявления на материальную помощь.

– Хорошилова, ты почему не зашла в деканат на прошлой неделе? Я всем говорила, что с десятого числа можно будет написать заявление. Пять тысяч точно дадут. Они тебе что, лишние?

– Я… я забыла, – пискнула Леночка.

Катя обернулась и увидела, что она как-то странно перекосилась за партой, словно стараясь оказаться подальше от директрисы. Леночка не смотрела ни на бланк заявления, ни на Елену Алексеевну, уставившись на свои коленки.

Директриса, вздохнув, сказала:

– Ну, забыла так забыла. Давай заполняй, я сразу подпишу. И зайди-ка все же в деканат после пар.

– Кстати, Лен, ты в деканате-то была? – вспомнила Катя, когда Вика и Надя вышли за дверь, уступив подругам место у вешалки. – Ну, как Елена Алексеевна просила?

– Не была. – Леночка боролась с заевшей молнией на кармане куртки.

– А поче… – Катя осеклась, заметив, как Леночка со злостью дернула замочек.

– Да потому! Чего я там не слышала? Опять начнет долбить, что я должна стараться, что они на меня надеются, что мне отдельное жилье будет и хорошая зарплата… Кать, ну почему я живу именно там, в этом дурацком Лебяжьем? Жила бы в городе – не было бы всего этого… Жила бы как все в городе живут, пошла бы учиться на художника… выкрутились бы как-нибудь… А тут… – Она по-детски скривила лицо, и Катю вдруг захлестнула волна неожиданной жалости и нежности к несчастному ребенку, который вдруг проглянул за нескладной затюканной девушкой.

– Леночек, Леночка… – приговаривала она в растерянности, не зная, чем утешить подругу. – Ну ты же знаешь, я вот из города. И не взяли меня в консерваторию. Связки не смыкаются, сказали…

– А у меня все смыкается! – отчаянно выкрикнула Леночка, некрасиво сорвавшись на визг на слове «все». Катя оторопела, увидев, что из ее глаз брызнули злые слезы. – Я ездила… ездила в художественное училище осенью, рисунки свои показывала! Они сказали… сказали, что возьмут меня, если я к ним приду учиться! Что у меня самый настоящий талант, что я просто находка! Кать, понимаешь? А я не приду! У них даже с общежитием проблемы, студенты жилье в городе снимают! И стипендия самая обычная, а там один этюдник – восемь тысяч, Кать!..