Анна Лунёва – Черная изба (страница 11)
Катя села на кровати, вздохнула и сняла со спинки полотенце.
Леночка уже переоделась, убрала купленный рюкзак в шкаф, взяла из своей тумбочки зубную щетку и мыло.
– Теперь после меня, Катюша! Нечего было валяться! – Она показала Кате язык и, шлепая тапками, выскочила за дверь.
– Развеселилась, – недоуменно заметила Вика, вслушиваясь в удаляющийся топот. – Ты глянь, Катерина, что творится! Это на нее так рюкзак подействовал?
– Она мне как-то сказала, что очень ждет Новый год, – припомнила Катя ночной разговор. – Может, это все праздничная атмосфера?
– Может… – Вика потерла виски. – Ладно, надо спать ложиться.
– Завтра воскресенье… – Катя полезла в тумбочку. – Ой, зубная паста кончилась. Вик, дай свою, а?
– Держи. – Вика бросила в нее тюбиком. – У меня клубничная на этот раз! Всю не съешь!
– Да чего я ее есть-то буду, я же все понимаю, – захохотала Катя. – Оставлю, чтобы на хлеб было что намазать! Вот срежут нам стипендию…
Леночка, вернувшись, красиво расправила полотенце на спинке кровати, убрала умывальные принадлежности в шкаф и, натянув ночнушку, залезла под одеяло.
– Давайте завтра с утра все рано встанем, – предложила она, – и будем готовиться к зачетам! Следующая неделя такая важная, нужно все успеть!
– Лен, тебя что, подменили? – недоверчиво уставилась на нее Вика.
– Нет, просто… просто живем, девчонки! Уже двадцать первое. – Она показала пальцем на календарь, который Надя приклеила над кухонным столом. – И это просто замечательно! Живем!!!
– Двадцатое же, Лен, – мягко заметила Вика, покосившись на Катю. Та пожала плечами, постаравшись сделать это как можно более незаметно.
– Уже двадцать первое, первый час ночи! – с каким-то нездоровым подъемом возразила Леночка. – Все, кончился мой страх! Такого еще никогда не бывало, чтобы… И далеко это, так что… Так что завтра будем гулять! А давайте тортик испечем?
– Погоди. – Катя встревоженно посмотрела на Вику, потом опять на Леночку. – Нам же к зачетам готовиться надо, какой тортик?
– Мне кажется, я теперь все успею, – блаженно пробормотала Леночка, зарываясь головой в подушку. – Все-все: и тортик, и зачеты… Давайте спать, девочки.
– Странная она сегодня какая-то, – пробормотала Вика, когда они с Катей, набросив на шею полотенца и сунув в карманы зубные щетки, топали в душевую. – Как пьяная.
– Все лучше, чем вареная макаронина, – ухмыльнулась Катя. Хорошее настроение Леночки передалось и ей. – Теперь, может, и экзамены нормально сдаст.
Когда они вернулись, соседка уже мирно посапывала. Выключив свет, девочки залезли на свои кровати.
– А хорошо бы и правда испечь тортик, – прошептала в темноте Вика. – Как думаешь, Катюх?
– Может быть, – тоже шепотом откликнулась Катя, – но я бы это отложила до зачета по хирургии. Чтобы отметить как следует.
Шепоты и странные звуки ворвались в сознание, выдернув Катю из вязких глубин сна. Как, уже утро? Такое ощущение, что она проспала всего несколько минут. В комнате было темно, на потолке колыхались тени березовых веток, заслонявших фонарь. Наверное, на улице поднялся ветер. По прогнозу обещали метель…
– Ленок, Леночек! – Женский шепот раздался, казалось, у самого ее уха. – Просыпайся, Ленок! Вставай, деточка, вставай, милая!
Кровать слегка задрожала, как будто кого-то на нижней койке трясли.
– Леночек, девочка! Нужно вставать, солнышко!
С Кати моментально слетел весь сон.
Леночка, сев на постели, испустила сдавленный крик. Будто в нее всадили нож.
– Тише, тише, маленькая, – зашелестел другой женский голос, у письменного стола. – Сейчас напугаешь девочек, всех перебудишь! Вставай, милая, одевайся! Где твои брючки с кофточкой? Нужно ехать, родная…
– Нет! – отчаянно закричала Леночка все тем же страшным, сдавленным голосом. – Нет! Нет! Нет!
– Да ты что кричишь-то, Леночек? Вставай, вставай скорее! Ты же знаешь, так надо, ничего страшного…
– Нет! Нет! Нет! Нет! – На последнем «нет» у Леночки прорезался голос.
Вика тоже подскочила в постели.
– Кто здесь? – громко спросила она. – Катя, ты спишь?
– Не пугайтесь, девочки, – уже не шепотом, но все еще тихо заговорила одна из женщин, выпрямившись в полный рост. – Я Леночкина тетя, а это ее бабушка. Нам надо забрать Леночку ненадолго домой, там есть одно важное дело…
– Нет! Нет! Нет! – твердила Леночка. Схватив одеяло, она оттолкнула бабушку, стоявшую возле кровати, и кинулась к шкафу с одеждой. – Какая еще тетя? Какая бабушка? Уходите! Уходите сейчас же!
Катя, свесившись вниз, включила настольную лампу. Комнату озарил неяркий желтый свет.
– Тише, тише! – Назвавшаяся тетей дородная женщина в обтягивающем платье с фиолетовыми розами и черных колготках на тумбообразных ногах схватила Леночку за плечи, повернула к себе лицом и прижала к необъятной груди. Леночка трепыхалась в ее руках, как вытащенная на берег рыба, и на выдохе испускала какой-то жалкий звук, что-то среднее между «а» и «у». Тетка крепко держала ее и что-то скороговоркой шептала на ухо.
Сухонькая старушка в зеленых мешковатых брюках и сером свитере подошла к Леночке сзади и ловко вытянула одеяло из ее ослабевших рук.
– Вот и хорошо, маленькая, вот и хорошо, – сказала она мягким, успокаивающим тоном. – А теперь давай-ка сорочку снимем, наденем джинсы и кофточку, сядем в машину, я тебе бутербродиков приготовила, там покушаешь…
– Нет! Никуда я с вами не поеду! – Леночка снова начала биться в тетиных руках. – Я не хочу! Я не буду! Вы говорили… Так же не бывает, не бывает! Я уже уехала! Так не бывает! Не бывает! Я не хочу! Не хочу!
Ее лицо перекосило, словно от боли, и она разревелась, продолжая неуклюже вырываться. Катя и Вика, сидя на кроватях, с ужасом и непониманием смотрели на разыгравшуюся внизу сцену.
– Ленусик, маленькая, – ворковала тетя, легко удерживая невысокую тощую Леночку, – тише, тише, ну не веди ты себя как дите! Ты у нас уже взросленькая, все знаешь, все понимаешь…
– Корнеева! – выкрикнула Леночка, наконец вывернувшись из тетиных объятий. Затем отскочила в угол, врезавшись плечом в дверцу шкафа, и вытянула перед собой руки. Шкаф загудел от удара, но Леночка, кажется, ничего не заметила. – Корнеева! Она старше меня, ей будет восемнадцать второго января! Корнеева!
– Корнеева уехала, – жестко отрезала бабушка, заправляя Леночкину кровать. – И больше не вернется, даже если очень захочет. А она захочет, это я тебе точно говорю.
– Масловы! Масловы! – Леночка тряслась, выражение ее лица было совершенно безумным, растрепавшиеся темные пряди перечеркивали его, словно углем.
– Ирина уехала во Владивосток, – снова заговорила тетя мирным, спокойным голосом, – и там очень быстро вышла замуж. Мы думали, они в отпуск поехали, а оно вон как вышло. И не знал никто… Леночка, маленькая, ну не бойся ты так! Чего бояться-то? Ты не первая и не последняя… Вон, Светочка хотя бы, Светочка… И я в свое время, знаешь, милая…
– Нет! – Леночка дико, отчаянно рыдала, сползая по стене. Она все еще протягивала худые руки вперед, точно надеясь защититься от женщин, которые обступили ее. Тетя наклонилась, чтобы поднять ее с пола.
– Что здесь происходит?
Дверь распахнулась, и в комнату вошла Елена Алексеевна. Ее светлая куртка была распахнута, черные волосы беспорядочно лежали на меховом воротнике, как будто она всего несколько минут назад встала с кровати и сразу побежала в общежитие.
– Лен Лексевна! – обретя наконец дар речи, завопила Вика. – Нашу Леночку какие-то злобные тетки осадили! Звоните в полицию скорее! Да что же это такое дела…
– Спокойно, Ермоленко, – оборвала Вику директриса. – Что здесь происходит? – обратилась она к женщинам.
– Известно что. – Бабушка повернулась лицом к Елене Алексеевне, и та изумленно вскинула брови, узнав гостью. – Будто сама не понимаешь, Лен Лексевна.
Леночка тихо всхлипывала в своем углу, закрывая руками лицо.
Директриса неверящим взглядом смотрела на бабушку.
– Но ведь это у нас не принято, – сказала она наконец, крутя в руках телефон. – Обычно…
– Больше некого, – перебила ее толстая женщина, нагибаясь и поправляя задравшийся в схватке с Леночкой подол. – Было четверо, а осталась одна. Ну и ничего страшного, сама же знаешь. Нечего тут рыдать, одна только польза будет ей. Жить будет проще.
Елена Алексеевна прикрыла глаза. Катя с изумлением наблюдала, как меняется лицо ее любимой преподавательницы: от возмущения и негодования через растерянность – в глубокую печаль.
– Ну что ж, Лена… – тихо произнесла она, не открывая глаз. – Тут ничего не поделаешь. Ты же знала, что это может случиться. А теперь послушай меня. Это на самом деле не так уж и страшно. – Она присела на корточки перед сжавшейся в углу Леночкой и погладила ее по голове. – Завтра ты проснешься, и все покажется тебе сном. Через месяц ты и сама не вспомнишь, почему так боялась. Это даже проще, чем зуб вылечить. Все будет хорошо, поверь мне. Я знаю.
Леночка издала длинный, вибрирующий всхлип и как-то обмякла всем телом. Руки опустились, взгляд бессмысленно блуждал по комнате. Катя вдруг поняла, что ее и саму трясет, а пижама вся мокрая от пота.
– Ну вот и хорошо, вот и молодец, – снова заворковала тетя, за подмышки поднимая Леночку из угла. Та не помогала, но и не сопротивлялась больше. – Наталь Степанна, ты одежку нашла?
– Вот вроде, на полочке. – Бабушка вытащила из шкафа Леночкины джинсы и свитер с оленями, в которых она вчера ездила с Катей и Викой в магазин.