Анна Лучок – Дракон возврату не подлежит (страница 7)

— А как доступ открыть?

Это всё выглядело очень странно. Петя редко пускался в такие витиеватые объяснения, и если знал что-то, то выкладывал всё как на духу. А тут я будто его допрашиваю и клещами вытягиваю каждое слово. Я скрестила руки, мотнула головой, пытаясь взбодрится. Хотя «Пегас Маркетом» я почти не пользовалась, но с такой системой, может, посуду на кухне обновлю или даже небольшой ремонт в ванной сделаю, там давно пора.

Но Петя не спешил раскрывать секреты. Он мялся, отводил взгляд, бубнил и постоянно путался, не решаясь сказать что-то конкретное. Петя либо сам не знал, либо не хотел рассказывать мне всего. Хотя я уже очень хотела воспользоваться этой системой, фантазируя, как куплю плитку, красивый держатель для полотенец. Покупаешь пять бонусов за рубль, а тратишь их как двадцать пять рублей. Удивительная математика.

— Там вроде как надо накупить на определённую сумму, — начал неуверенно Петя, и его вдруг будто осенило, — а, точно, нам, работникам, не рассказывают нюансов, чтобы эта система для вип-клиентов не стала достоянием общественности.

— Ого, — я с пониманием кивнула, хотя уже засыпала и, откровенно говоря, ничего не понимала, — значит Лев ещё и вип-клиент?

— Он не просто вип-клиент… — Петя поёжился, — он тот, кому бы я не хотел переходить дорогу.

— А вы знакомы лично?

— Вроде того, — кивнул он, но быстро исправился, — просто виделись пару раз в городе.

— М-м-м, а я его, кстати, тоже частенько встречаю в городе. Будто он меня преследует.

Я рассмеялась, вот только Пете было совсем невесело. Он смотрел на меня с сочувствием. Будто Лев ужасный человек. Мафия или ещё кто похуже.

До конца смены оставалось десять минут, клиенты так и не появились, так что мы были на низком старте. Петя переоделся из рабочей формы, а я с сумкой стояла у выхода, откровенно залипая в телефоне.

— Ты, наверное, иди уже, — Петя махнул мне, — я сам закроюсь.

— Какой ты щедрый, — я улыбнулась и кивнула, — ну, тогда до завтра!

Я выскочила в вечернюю прохладу и вдохнула воздух полной грудью. До дома буквально двести метров. Я сделала всего пару шагов в сторону подъезда и застыла. На лавочке, склонив голову, сидел парень, рядом букет. Поджала губы, жалко его, время почти десять, а он грустит тут, ждёт.

Проходя, мимо старалась не смотреть, ему наверняка и самому неловко сидеть вот так возле подъезда. Плечи опущены, крупный букет роз успел подвять и сдуться. Быстро нащупала в сумке ключи, но едва подняла таблетку на уровень домофона, как за спиной раздалось:

— Ира?

От знакомого голоса меня пробрало до мурашек. Я застыла, отказываясь верить, но он был настойчивым и уже увереннее повторил:

— Ира, подожди.

Глава 4

Я услышала шелест и быстрые шаги, сердце ухнуло куда-то в пятки. Все звуки терялись за бешеным стуков в ушах, как собственное дыхание сбилось. Пальцы дрожали, не с первого раза попала в домофон, музыка заиграла, приглашая войти. Я рванула на себя дверь, но не смогла сделать и шага.

Миша схватил меня за плечо и развернул к себе, не давая уйти так просто. Дыхание сбилось, всё тело замерло. Безумные глаза смотрели на меня с грустью, которая быстро мешалась со злостью.

— Подожди! — рыкнул он, почти приказывая, — нам нужно поговорить.

Сердце билось испуганной птицей затихая. Меня всё ещё пробивало мелкой дрожью, ключи жалобно звякнули в руках. Говорить с ним не хотелось, видеться тоже. Но рот лишь беззвучно открывался, будто я выброшенная на берег рыба. В носу защипало, от подступающих слёз.

Миша округлил глаза и сгрёб меня в охапку, игнорируя, как руки упёрлись ему в грудь. Я пыталась высвободиться, но он, как и очень часто раньше, абсолютно проигнорировал это. Даже не обращал внимания, что я, как безвольная кукла, неправильно изогнулась и всем телом пытаюсь вернуться к подъезду.

Слёзы медленно застилали глаза, закрывая всё мутной пеленой, Миша гладил меня по голове, и от этого становилось всё только хуже. Зачем он пришёл? Я не хотела его видеть!

В груди нарастал комок боли, и я задыхалась от обиды и злости. Весь месяц так старательно избегала думать или вспоминать об этом придурке, чтобы теперь он одним появлением испортил всё!

И где-то внутри, бабушкиным голосом, разум просил не провоцировать, дать ему то, что хочет. Целее буду.

В памяти всплывали вспышками красные флаги. Как Миша никогда не брал трубку поздно вечером, как он просил самой ему не звонить, как отказывался ходить в людные места. Как постоянно сгребал меня в охапку, придавливал до боли, до маленьких синяков. Как иногда, вечерами на кухне, вместо разговоров просто сидел в телефоне, как отвечал безразличное «мг» на все мои истории.

— Ира, прости, — повторял он хриплым голосом, — я такой идиот. Я всё понял. Хочешь на колени стану?

Я жадно вдыхала воздух и заходилась рыданиями. Даже не по неудавшимся отношениям, а по самой себе. Не было сил оттолкнуть его, хотя бы что-то сказать. Все слова застревали в горле, тонули во всхлипах. Я прикусила губу, пытаясь хоть как-то прийти в себя, но вместо этого разрыдалась ещё больше. Рот заполнил солоноватый привкус.

— Ира, я понимаю… всё будет хорошо. Прости, нужно было раньше…

Миша что-то бормотал, но я не слушала, подбадривала саму себя, просила собраться и, наконец, вырваться из горячих, липких и неприятных объятий. Его руки словно два жгута обвили талию, водили по спине, оставляя после себя лишь неприятную дрожь, болезненную. Будто тысяча мелких иголочек протыкали меня каждый раз.

— М-миша… — наконец подала я голос.

Я испугалась, ведь сама на себя не была похожа. Всегда за словом в карман не лезу, отвечаю резко и хлёстко, а тут расклеилась будто ребёнок. Голос совсем не мой, сиплый, тихий, выходил урывками, но это уже было что-то. Я прокашлялась. Миша замолчал и слегка отстранился, не выпуская меня из объятий, он внимательно смотря в лицо. Пытаясь показать мне свою страдальческую мину.

— Уходи.

— Что?

— Ч-что слышал.

Я дёрнулась, и его руки безвольно опали, наконец освобождая меня. Лицо вытянулось от удивления, в свете подъездного фонаря он выглядел будто масляная картина авангардистов. Странная. Грубая.

— Уходи…

Я быстро открыла сумочку, нащупала внутри деньги, долго искала пятитысячную купюру. А потом сунула ему в ладони сжимая. Мой голос всё ещё не слушался, но я постепенно возвращала власть над собственным телом. Пусть меня трясло, пусть я сомневалась, но начала действовать. Главное — не спровоцировать.

— Вот.

Он уставился на всученные деньги, нахмурился, попытался вернуть, но я быстро подняла руки, уворачиваясь, делая шаг обратно к подъезду.

— Забери и больше не приходи.

— Ира…

— Не приходи, не присылай мне ничего.

Я почувствовала, как по моему лицу прошёл спазм, я сдерживалась, чтобы не разрыдаться снова, будто маленькая девочка. А Миша это видел, он замешкался, всего на секунду, а в следующую взорвался криком:

— Да послушай же ты! Упрямая дура, — последнее он прошипел, плюясь, смотря исподлобья.

Для меня это была словно пощёчина, я резко выпрямилась от его крика и замерла, как олень в свете фар. Мишу затрясло, как в плохих мелодрамах, лицо покраснело от самой шеи до кончиков ушей. Он сжал кулаки, и моё сердце пропустило несколько ударов. Зря я это затеяла…

— Из-за тебя, дура! — он плевался, лицо исказилось от ярости, — из-за тебя на меня написали заяву! Ты знаешь, что мне грозит? Уголовка! Срок за то, что я бегал голым в общественном месте!

Я дрожала, не чувствовала почвы под ногами, только холодную дверь подъезда за спиной. Не смела оторвать глаза от этого ужаса. Красное лицо, перекошенные губы, брови, сведённые к переносице. И тысяча морщин, которые исказили некогда любимое лицо до неузнаваемости. Таким я не видела Мишу никогда. Откровенно говоря, я его почти и не знала.

Сколько мы были знакомы? Полгода? А виделись и того меньше. И почему я доверилась такому человеку?

Он всё кричал и кричал, повторял по кругу одно и то же. Что я разрушила его жизнь. Я не вслушивалась, позволяла ему выговориться и надеялась, что соседи уже вызволи кого-нибудь. А ещё старалась не смотреть на его лицо, куда-то чуть выше. Чтобы не спровоцировать ещё больше.

Я бы, наверное, так и стояла, пока мой слух не резануло одно слово: «жена». Я нахмурилась, дёрнула головой. Поток ярости всё ещё вылетал из перекошенного рта, вместе с плевками.

— А бизнес на ней! Ты понимаешь?! Я всё могу потерять. Из-за тебя!

— Что?

Успевшая подсохнуть ранка на губе треснула, я поморщилась от боли, голос всё ещё хриплый, но больше похожий на мой, плохо слушался, и я повторила.

— Что ты сказал?

— Что слышала, — передразнил он меня, но тут же опомнившись, сказал, — я могу всё потерять, не оставляй меня! Я пропаду без тебя!

— Нет-нет, — я замотала головой, — про жену.

У Миши будто кровь от лица отхлынула, он прокашлялся, свёл руки вместе. Его голова опустилась, он в одно мгновение стал школьником у доски. И спокойнее продолжил.

— Ну, мы уже давно с ней не вместе, просто не развелись, чтобы не делить бизнес. А теперь из-за уголовки она хочет отжать у меня всё.

Он поднял на меня взгляд, с долей надежды, протянул руку.

— Это всё недоразумение, всё, что произошло в тот день. Просто послушай меня спокойно. Это Марина, она актриса…

Я замотала головой, но, прежде чем успела что-то ответить, Миша схватил меня за руки, сжимая их до боли. Поморщилась, но не смогла вырваться из захвата. Сердце громче застучало в ушах, требуя сбежать наконец, хоть куда-нибудь. Но я как самая настоящая идиотка. Стояла и слушала.