Анна Лучок – Бард и Сердце святых клинков (страница 4)

Пока я проверял пульс этого недорыцаря, тучка ещё какое-то время недовольно громыхала над нами. Эмма присела и тупо смотрела в землю, через пару минут я пристроился рядом.

– Он не зацепил тебя? – она мотнула головой и облокотилась на меня. – Спасибо, что позвала меня. Пожалуйста, впредь будь осторожнее с людьми. Среди них есть и такие.

Носком я пнул голову Ричарда. Он был без сознания, но даже когда очнётся, боюсь, не сможет продолжить путь мародёра, а, возможно, и вовсе не вспомнит, что он делает на этой полянке. Его доспехи почти не пострадали, но, прежде чем он их снимет, они ещё ударят его небольшим разрядом. От осознания этого нюанса я даже улыбнулся. Неожиданно приятно, но надеюсь, что я не стал садистом.

Украдкой взглянул на Эмму, а у той глаза на мокром месте. Вот чёрт! Как вчера не смогу отделаться…

– Кажется, у твоего отца не будет выбора и ему придётся отпустить тебя в путешествие. Хотя бы со мной, – Эмма шмыгнула носом и просто кивнула, плохо дело. – Ты прекрасно уворачивалась, кажется, этот увалень всё же научил тебя кое-каким приёмам.

– Он только и делал, что учил меня уворачиваться, – её голос дрожал, но она продолжила: – А если я не могла от него сбежать, то требовал поцелуй.

Я поёжился и приобнял Эмму. Мне ни разу не разбивали сердце, и я вообще не понимаю, как её утешить. А может, ей и не разбили сердце? Тогда, что лучше сказать?

– Я бы не хотел поселить в твоей душе недоверие к другим мужчинам, но, пожалуйста, будь осторожнее. Если тебе некомфортно и что-то кажется странным – уходи, не доверяйся первому встречному, а лучше находи подтверждение слов в действиях. А когда будешь сомневаться, я или твой отец всегда будем рядом и подскажем, поможем.

Я надеялся, что мои слова хоть отчасти, но запомнятся ей. В мире, конечно, есть скоты, но их не так много, и как жаль, что он попался ей так рано.

– Давай вернёмся в таверну, я поговорю с Гансом, когда он проснётся. А тренироваться тебе лучше будет в путешествиях с реальными авантюристами. Я помогу тебе найти таких, – чуть подумав, добавил: – И меч найдём, тебе хороший, этим даже сыр не порезать.

Эмма хихикнула, уткнулась мне в грудь и не разрешила встать. Я едва различил шёпот: «Можно ещё посидеть немножко». Сопротивляться не смог и лишь обнял девушку, мягко и медленно поглаживая её по спине. Небольшая буря, призванная моей музыкой, разошлась, и на поляну снова выглянуло солнце, приятное и нежное.

Прикрыл глаза и расслабился, вдыхая запахи ельника и полевых цветов. А всё-таки красивое место, знал ведь, куда звать, жучара.

Глава 3

Когда мы вернулись в таверну, Ганс уже проснулся. На вопрос, где это мы ходили, я отшутился, а потом добавил, что встречали рассвет. Эмма следовала за мной, словно хвостик, и по её глазам я видел, как она ждёт разговора. Решительности на него у меня совсем не было, поджилки тряслись от одного взгляда на Ганса, от мысли, что я ему хочу предложить. Не найдя другого выхода, я просто заперся у себя в комнате.

Не знаю, с какой стороны подойти, как начать этот разговор. Просто прийти и поставить перед фактом: мол, друг мой сердечный, а ты знал, что Эмма тренируется тайком от нас всех? Или не стоит об этом упоминать? Лучик просила меня сохранить это в секрете. Тогда как объяснить, что я хочу взять её с собой в путешествие? Нужен ведь какой-то предлог, да? Гансу определённо нужны будут весомые доказательства и факты, почему вообще стоит соглашаться на эту авантюру. И что я ему предложу?

Я невеликий воин, и мои слова о полной защите и безопасности Эммы будут для него пустым звуком. Как бы давно мы друг друга ни знали, но дочка для него дороже всего на свете. Нужно начать с малого, предложу ему пофантазировать: а что, если Эмма решит сбежать. Возможно, он уже думал об этом, и я смогу постепенно вывести его на разговор о путешествиях, хотя бы со мной.

Если так подумать, вся моя жизнь будто была предрешена с рождения. Моя семья поколениями владела кузницей и изготавливала оружие и доспехи, даже мать занималась ювелирными украшениями и делала амулеты для магов. Мой отец ворчал, если я начинал петь, но всегда смягчался под взглядом мамы. Меня тоже приучали к работе за наковальней, но это место всегда будто высасывало из меня силы, и я в секунду терялся, обмякал, часто терял сознание от жары и шума. Я всегда старался избегать кузницы и часто просился с матерью. Среди камней мне было проще работать.

Наша семейная кузня была небольшая, там всегда трудились двое: мой дедушка и отец, иногда приходили наёмные рабочие. Огромная наковальня стояла посередине, и очень часто дедушка с отцом отбивали мечи вместе, клинки всегда были слишком большими для одного дворфа. Когда мне исполнилось пять, я начал очень быстро расти, и отец уже с нетерпением ждал, когда я стану для него подмастерьем. Но в первый же мой рабочий день я чуть не сжёг себя. Меня отправили раздуть огонь, а я ещё ни разу не пользовался мехами, и эта огромная махина подбросила меня почти в самый огонь. В последний момент дедушка откинул меня подальше от разгорячённой печи. Его борода сгорела под ноль, а лицо покрылось шрамами.

После того дня мама забирала меня в свою мастерскую, а иногда отец передавал мне уже готовые мечи на полировку. Родители и сами перепугались и решили на время оградить меня от опасной работы. А вот ухаживать за оружием мне понравилось. Когда полируешь металл до блеска, кажется, он поёт, искриться, а если постараться, то можно даже разобрать лёгкую мелодию. В детстве у каждого меча для меня была особенная песня, я запоминал эти мотивы и ритмы и позже играл для мамы, а она помогала сочинить песню. А ювелирные украшения, которые мы делали с мамой, они были такие утончённые, маленькие и изящные, словно эльфийские фигурки.

Постепенно я разобрался в камнях, как огранить алмаз и обработать малахит. А ещё какой лучше взять камень для палочки огненного мага. Всё это было таким загадочным и чудесным. Это занятие поглощало меня, и я думал: вот оно, вот чем я займусь, когда вырасту.

Мои родители погибли в пожаре.

Я не знаю, был ли это поджог или кто-то из домочадцев не закрыл створку печки, но наш дом пылал так ярко и ослепительно, словно отблески солнечных зайчиков в минерале. Мама разбудила меня и вывела на улицу, передав в руки соседки. А сама бросилась обратно, кажется, за вещами, или дедушкой, или украшением, которое мы делали накануне. Я уже плохо помню то тёмное, морозное утро. Помню, как стоял, пока дом не потушили, а потом побрёл по пепелищу в поисках родителей. Я не нашёл их, но уйти с места, где когда-то была спальня родителей не смог. Кажется, даже не плакал, просто смотрел на угольки от кровати, шкафов. А потом на небо, откуда сыпался пепел. Он был будто повсюду, от него першило в горле, и вся моя одежда была серая.

Позже меня утащила тётушка с пепелища, долго отряхивала от золы, прежде чем впустить в дом, но, устав, просто заставила раздеться на улице до трусов, а мою пижаму выкинула. И заставила выкинуть обгоревшую шпильку для волос, которую я нашёл среди золы. Больше у меня ничего не осталось.

Она относилась ко мне снисходительно примерно месяц, а потом отправила в кузню рядом с домом. Каждый раз, работая среди пламени, стука наковальни и криков, я словно был в аду. Ненавижу кузницы, но ещё больше – советы забросить эту музыку и заняться мужской работой, пойти ковать мечи.

Только ближе к вечеру я выбрался из комнаты. Эмма сидела под дверью, она подскочила, как только я вышел, и со страхом взглянула на меня.

– Дядя Хаген, вам плохо? – тихо, одними губами спросила она.

– Нет, просто приснился кошмар, – я попытался выдавить из себя улыбку. – Не переживай, кажется дневной сон – это не моё.

Я как-то неловко улыбнулся, а Эмма не очень поверила моим словам и помогла мне спуститься. Таверна сегодня была полупустая, лишь несколько постояльцев ужинали и обсуждали планы на завтрашний день. Я присел за стойку и тупо уставился в деревянные узоры. Хватит ли у меня решимости на этот разговор?

Ганс подошёл через пару минут, поставил мне кружку с элем. Что-то спросил, но я не услышал, лишь медленно поднял на него голову и хмыкнул. Рыжий трактирщик нахмурился и как-то по-отечески тронул мой лоб.

– Ты как себя чувствуешь? Может, бульона тебе сделать? – Ганс в секунду стал обеспокоенной наседкой: мне даже неловко от такой заботы.

Я шлёпнул себя по щеке и мотнул головой. Сейчас совершенно не время для моих воспоминаний. Я обещал Эмме и просто обязан хотя бы начать разговор. Ганс, не дожидаясь моего ответа, отправил дочку на кухню за бульоном. Я не успел отказаться, но хотя бы отвоевал себе эль, который он попытался быстро заменить на травяной чай.

– Просто немного устал, а ещё… – я замолк, подбирая слова.

И вот что ему сказать? Мысли по той же протоптанной спирали пронеслись у меня в голове. Слова никак не хотели складываться в нейтральное и приятное предложение, и это ещё больше выматывало. Кажется, будто это обещание и моя нерешимость выедали меня изнутри, высасывали любые силы, словно огонь кузницы.

– Надо будет запретить Эмме тебя дёргать, совсем ведь замотает, – Ганс мотнул головой и цокнул, глядя на дверь кухни.

– Она тут ни при чём, – я мотнул головой и, выдохнув, всё-таки начал очень-очень издалека, – да и ты знаешь, как я к ней отношусь. Она мне почти как дочь.