Анна-Лу Уэзерли – Черное Сердце (страница 2)

Она выскочила из ванны, встала у него за спиной и попыталась поднять за подмышки. Это оказалось нелегко: мужчина мертвым грузом откинулся на спину и все время соскальзывал обратно в ванну. Она выругалась про себя, сдернула с вешалки одно из пушистых белых полотенец и сунула ему под спину. Это помогло удерживать его в вертикальном положении, но она понимала: нужно торопиться.

– А теперь побудь здесь, Папа-Медведь, я сейчас вернусь.

Голая и по-прежнему мокрая, она метнулась в спальню, чтобы взять необходимое; пока она рылась в большой сумке, адреналин уже зашкаливал. Затем вернулась в ванную, взяла его за руку и одним взмахом сделала глубокий разрез вдоль запястья. Из раны тут же хлынул фонтан ярко-красной артериальной крови. Она отшатнулась, но недостаточно быстро: кровавые брызги попали на лицо и грудь. Твою мать! Словно загипнотизированная, она наблюдала, как кровь вытекает из главной артерии, образуя большую лужу на блестящем белом мраморном полу. Потом быстро взяла другое запястье и повторила процедуру. Фонтан получился не таким сильным, как в первый раз, но этого и следовало ожидать: он уже истек кровью. Она отодвинулась, чтобы оценить свою работу, и наблюдала, как из него уходит жизнь. Вода в ванне из розовой стала ярко-красной, как краска.

Через несколько секунд второй прилив адреналина вывел ее из транса, она оглядела себя и недовольно фыркнула. Ну и видок! Схватила с бортика ванны фланелевое полотенце и прополоскала под краном, наблюдая за покачивающимися над водой пальцами его ног. Убедилась, что на ней не осталось следов крови, и спустила в унитаз фланель с завернутым бритвенным лезвием. Затем обогнула кровавую лужу и уже собралась выйти из ванной, но перед этим бросила прощальный взгляд на дело рук своих. И подумала, что отсюда, из дверного проема, все выглядит еще более впечатляюще, почти кинематографично. Его кровь разбрызгалась по зеркальным плиткам, медленно стекала на край ванны и обратно в воду. Поразительно, какая у него бледная кожа на фоне ярко-рубиновой крови. Вздувшийся живот торчал наружу, едва различимые гениталии плавно колыхались под водой. Голова запрокинулась под неестественным углом, как будто шея сломана; глаза широко распахнуты, в них застыло выражение отчаяния, словно их обладатель каким-то образом все понял. Конечно, он мертв. Воистину прекрасная, даже возвышенная картина. Она наклонила голову под тем же углом, как у него, чтобы подольше насладиться моментом.

Вернувшись в спальню, она хотела было заказать доставку еды в номер, но передумала. Лучше обойтись без дополнительных следов ДНК, которые придется заметать. По дороге домой купит изысканный бургер – из тех, которые ей так нравились в новой закусочной рядом с домом.

Она налила себе еще один бокал шампанского и достала из сумки одежду – черные просторные брюки, футболку «Адидас», шапку-бини, байкерские ботинки, бомбер цвета хаки. Неторопливо оделась, сложила платье и плащ вместе с туфлями на шпильках в сумку, снова нанесла макияж – «смоки айс»[11] и ярко-красные губы, – как ей казалось, в стиле панк. Помада под цвет воды в ванне. Затем собрала волосы на макушке, надела темный парик до плеч и поправила перед зеркалом, прежде чем натянуть сверху шапку.

«Неплохо», – похвалила она отражение, восхищенная своим полным преображением. Сделала еще глоток шампанского, нашла в модно обставленной кухонной зоне сухую тряпку, натянула резиновые перчатки и начала протирать все поверхности, используя принесенную с собой банку «Мистера Шина»[12] и напевая старую композицию «Оазиса»[13], название которой так и не вспомнила. Этот запах напомнил ей дом матери.

Когда с тщательной уборкой было покончено, она открыла приготовленный ей подарок.

– Хм-м-м. – Она достала из коробочки серьги от «Тиффани», поднесла одну к свету и оценивающе взглянула, как украшение поблескивает между большим и указательным пальцами. – Очень мило, спасибо, Папа-Медведь. – Она вынула из ушей маленькие золотые сережки-кольца, вставила бриллиантовые, улыбнулась отражению в зеркале и откинула волосы, чтобы получше рассмотреть. Допила бокал, налила еще половину, аккуратно обернув бутылку салфеткой, и обошла пентхаус – проверить, не осталось ли следов Златовласки. Она действовала очень осторожно, стараясь не трогать лишнего: скрупулезность в таком деле важна. Нельзя для кого-то оставлять улики. Осмотрела основное помещение и заглянула в ванную. Она не пользовалась туалетом, не вытиралась полотенцем, а фланелевое полотенце и бритвенное лезвие спустила в унитаз. Однако на всякий случай тоже протерла здесь все поверхности, особенно раковину, в которой умывалась. Осмотрела пол в поисках каких-нибудь волосков, чешуек лака для ногтей, ворсинок и тому подобного и осталась довольна: ни малейших следов.

Присела на краешек ванны и еще раз посмотрела на него. Кровотечение прекратилось, пухлая левая рука безжизненно свесилась через край ванны, другая погрузилась в красную жидкость.

Кровь на запястье и на кисти уже запеклась, открытая рана потемнела до цвета баклажана. Его глаза были по-прежнему открыты, и на долю секунды она подумала, не закрыть ли их в качестве последнего жеста доброй воли и благодарности за подарок. Но здравый смысл подсказывал: не надо. И все же она была рада, что он не мучился. Его организм вырубился довольно быстро из-за мышьяка, который он проглотил вместе с шоколадными трюфелями. Ах да, шоколадки! Она взяла маленькую коробочку в форме сердца. Из шести трюфелей остались только два. Прожорливый, ненасытный Папа-Медведь. Она достала две последние конфеты, обернула туалетной бумагой, смыла в унитаз и снова опустила коробочку на пол.

Допив остатки шампанского, отнесла бокал на кухню, тщательно вымыла горячей водой с мылом, вытерла кухонным полотенцем и поставила назад в ведерко со льдом рядом с недопитой бутылкой. Какое расточительство, вздохнула она. Может, по дороге домой купить что-нибудь еще кроме изысканного бургера. И вспомнила про бумажник и начала искать. Он нашелся на прикроватном столике рядом с «ролексами». Открыла и обнаружила там почти пятьсот фунтов наличными. Взяла двести тридцать, а остальное оставила. Они так и договаривались, значит, это точно не воровство. Теперь кейс. Он сразу же открылся с приятным щелчком. В эту секунду она и вправду почувствовала к нему что-то похожее на любовь: на взлом кодового замка потребовалось бы время, но возиться не понадобилось. Заботливый Папа-Медведь. Она порылась в его бумагах и через несколько секунд нашла нужную.

Записка от руки на плотной бумаге, как она и просила. Она достала бумагу из кейса вместе с модной серебристой шариковой ручкой. Босиком прошлепала в ванную, небрежно взяла его за руку, вложила ручку ему в пальцы и сильно надавила. Затем положила записку рядом с ванной и как бы случайно уронила шариковую ручку. Взглянула на каминные часы, которые видны прямо из двери: 15:45. Она пробыла в номере всего сорок пять минут вместо часа, который отвела на выполнение задания, и была довольна, что управилась вовремя. А точно ничего не забыла? У нее засосало под ложечкой, словно подсказывая: да, забыла. Она на секунду застыла, мысленно перебирая список. Бритвенное лезвие! Черт возьми, мысленно выругала она себя, доставая из косметички новое лезвие, и вернулась в ванную. Обмакнула лезвие в запекшуюся кровь на полу и попыталась зажать между большим и указательным пальцами трупа. Однако он явно был не в силах удержать его. После третьей попытки она сдалась, осыпая его проклятьями и наблюдая, как лезвие на долю секунды задержалось в его пальцах, прежде чем упасть в лужу крови рядом с ванной. Как и задумано, решила она.

Вернувшись в комнату, стянула резиновые перчатки, закинула в сумку, в последний раз огляделась по сторонам и пробежалась по мысленному списку. Убедившись, что ничего не упустила, достала из сумки мягкую игрушку – маленького медвежонка, кинула на кровать, взяла сумку, обулась и открыла дверь рукавом куртки.

– Прощай, Папа-Медведь, – тихо произнесла она, закрывая за собой дверь и снимая с ручки табличку «Не беспокоить».

Глава 2

Самоубийства. Неприятная у нас работа. Вы, наверное, думаете, что суицид – лишь малая толика того, с чем полицейским приходится иметь дело на службе. Но самоубийства особенно сильно выбивают меня из колеи. Я сочувствую и этим людям, которые покончили с собой, и тем, кого они оставили. Поверьте, не так давно я сам находился на грани отчаяния. И все же сердце ушло в пятки, когда позвонил мой шеф Кен Вудс.

– В люкс-отеле «Ла Реймонд» в Найтсбридже обнаружен труп. Какой-то банкир в пентхаусе. Опознан как Найджел Бакстер, сорок семь лет. Похоже на самоубийство.

– Почему самоубийство?

– У него перерезаны запястья, – бесстрастно поясняет Вудс. – Горничная только что обнаружила его в ванне, полной крови.

Я вешаю трубку, вздыхаю, разворачиваюсь и еду на место.

Добираюсь до отеля, горничная встречает меня вся в слезах. Она потрясена, что вполне объяснимо. Ей платят не настолько много, чтобы иметь дело с подобным дерьмом. Мне, кстати, тоже.

– Я… я нашла его сегодня утром.

Судя по акценту, она из Восточной Европы.

– Как вас зовут?

– Ирена. – Она шмыгает носом и утирается рукавом.