Анна Литвинова – Солнце против правил (страница 28)

Запунцовелась еще отчаяннее:

— Ты что подумал: из квартиры тебя выгнать побыстрей?! Нет, нет! Я вообще могу в гостинице жить! Тут другое совсем. Я просто сегодня всю ночь думала: кто в целом свете мне близок? И поняла: кроме тебя, больше и не осталось никого.

— А Борис?

Поморщилась:

— Да ну. Я зла на него — за то, что эту разборку с тобой затеял. Заставил бросить тебя в горах. А потом и меня саму бросил. Улетел в Москву и даже ни разу не позвонил. И про маму правды не рассказал. Использовал в своих играх втемную.

— Борис, ты не прав, — усмехнулся Федор Олегович.

Уставилась непонимающе:

— Это из книжки какой-то?

— Это из жизни. Я уезжаю сегодня в двадцать два ровно. Вагон плацкартный. Можешь присоединяться.

Поругаться с квартирной хозяйкой проще простого. Но Лия, наоборот, решила попить с ней чаю. Тетя Джалиля питала склонность к гламуру, поэтому жиличка специально заглянула в кондитерский магазин, приобрела пижонскую «Анну Павлову». И где-то между обсуждением, как приучить Порша не метить хвойники во дворе и что на улице опять фонарь не горит, брякнула:

— Тетя Джалиля, а вы правда видели, что я к Левушке сама в машину села?

— В какую машину? Когда? — женщина сразу засуетилась.

— Вы еще спросите, к какому Левушке, — усмехнулась Лия. — Все вы помните прекрасно. И даже в полиции вроде как подтвердили: я по своей воле с ним поехала. А потом, такая сволочь, по башке его жахнула. Хотя я ему только стекло в машине повредила по факту.

— Ничего я не подтверждала, — насупилась тетя Джалиля.

Взглянула внимательно на Лию и добавила:

— Но, если спросят, на твою сторону не встану.

— То есть соврете.

— Лия! — квартирная хозяйка всплеснула руками. — Ты в моем доме уже сколько лет живешь, дочкой считаю. Кто, кроме меня, вразумит, если у самой в голове ветер?! Муж должен быть надежный. А не какой-то там столичный вертихвост. Лева — хороший парень. Положительный. За семью станет отвечать, заботиться о тебе.

— Разве не я сама должна выбирать себе мужа?

— Нет, — сказала — как отрезала. — На Кавказе другие традиции. Да и в мужчинах ты ничего не понимаешь, я-то вижу. А с Левушкой вы хорошо будете жить. Поверь.

— Много он вам денег дал?

— Лия, что ты такое говоришь?!

— Все я поняла. Вы заодно. — Отодвинула чашку, выскочила из хозяйской гостиной. Поспешила на свою территорию. Первое, что увидела, — на полу, под дверью извещение с почты. Досудебная претензия, похоже, явилась.

Лия бумажку изорвала в клочки. Закрыла дверь на защелку. До времени «Ч», что назначил Лева, оставалось четыре часа. До поезда — семь.

Участь ее решена.

Открыла мобильное приложение — купить билеты. Думала — минутное дело. Но оказалось, что псу (смехотища!) тоже требовался паспорт, и в нем обязательно отметка, что привит от бешенства, причем не раньше чем неделю назад.

Щенок чувствовал ее тревогу и грядущие перемены, метался тревожно по комнате. Лия подхватила его на руки:

— Парень! Где твой паспорт?

Смотрит нервно, почти раздраженно — будто правда злится, что не имеет возможности объяснить.

Можно, конечно, схватить такси и метнуться в Кисловодск, к бывшим хозяевам. Упасть в ноги, покаяться, объяснить ситуацию и попробовать выкупить собачий документ. Да только вряд ли жители ветхой лачуги вообще заморачивались такой ерундой. Странно заводить щенку паспорт, а потом сажать его в конуру на цепь. Нет у него никаких официальных бумаг, как и прививки.

Но тут вспомнила: у тети Люси, уборщицы, нынешний сожитель — ветеринар. Или, может, санитар, но в собачьей клинике точно работает. Имя знала хорошо — напарница любила клясть своего «Генку-козла». И название клиники вспомнила: «Лесси». Нашла в интернете номер, позвонила, пригласила к трубке Геннадия. Представилась.

— Подружка Люськина? Приезжай! Сделаем! — жизнерадостно отозвался тот.

— Но мне сегодня с этим паспортом уже уехать надо.

— Нет, так не получится. Должна минимум неделя пройти. Бешенство — болезнь неизлечимая. Отвечать, если что, мне.

— Да он не бешеный. А я прямо буду дико-дико благодарна!

Тетя Люся друга своего держала в черном теле, зарплату отбирала до крохи — знала, что любит загулять.

Врач, или кто он там, на секунду задумался. Потом спросил:

— Ведет себя пес нормально? Воды не боится?

— Все с ним хорошо! Нос мокрый.

— Ну, смотри. Я ради тебя всем рискую.

«Если «всем» — значит, коньяк надо покупать дорогой», — поняла Лия. И помимо бутылки еще и тысячу рублей положила в конвертик.

Пока носилась к ветеринару, ездила на вокзал — билеты для псов, как выяснилось, через интернет не продавали, — время совсем начало поджимать. На сбор чемодана оставалось двадцать минут. Порш смотрел, как она торопливо кидает туда вещи, и тоскливо подвывал — вероятно, считал, что она планирует оставить его здесь.

А когда Лия надела на него ошейник, прицепила поводок, из огромных печальных глаз скатились две слезинки. Прижался к ноге, обнял лапами.

— Ты решил, я тебя отдаю? — она внимательно взглянула на собаку. — Вот дурак! Я ж тебе специально паспорт купила! Помчались! У нас впереди новая жизнь!

Хотела выскользнуть из дома незаметно, но тетя Джалиля, конечно, подкараулила, преградила путь:

— Ты куда это собралась?

— В Краснодар. В гости к подружке, — беспечно отозвалась Лия.

— А как же Лева?

— А Лева пусть себе настоящую кавказскую женщину ищет, — мстительно ответила она.

И, грохоча колесами чемодана, побежала с Поршем к такси.

Ни в какую гостиницу Федор Олегович дочь не пустил. Лия вместе с нелепым вислоухим псом заняли бывшую детскую.

Почти все, что напоминало о наследниках, отец в свое время вынес на помойку, чтоб не разводить пыль, но кое-какие осколки для интерьера сохранил, и Лие они пришлись по сердцу. То глобус свой школьный вертела, то куклу дряхлую обнимала. Самодельную игрушку-уродца фотографировать взялась.

Федор Олегович продемонстрировал, что не совсем замшелый. Спросил:

— В Сеть выкладывать будешь?

Смутилась:

— Нет. Просто для себя.

— Так и не научилась врать, — улыбнулся. — Это ж вроде Борькина. Ему послать хочешь?

А она спросила жалобно:

— Пап! Ну почему ты раньше таким не был?

— Каким?

— Человеком нормальным.

Федор Олегович ответил честно:

— Жестким быть проще. Сантименты утомляют.

Телячьи нежности и сейчас надоели быстро. Уже через пару дней совместного бытия с сожалением признал: даже пес ему куда милее, чем дочка, родная кровь. Бестолковая у него девочка. Собаку и то воспитывать не умеет: позволяет той прыгать на себя, лапами пачкать, негигиенично лизаться прямо в ноздри. Отпихивает, просит безо всякой твердости в голосе:

— Порш, не надо.